- Итцпапалотль должна знать, что это такое.
- Мы ее допрашивали по поводу убийств.
- И я тоже.
Он посмотрел на меня долгим и жестким взглядом:
- Ты ездила туда без сопровождения полиции и не поделилась полученными сведениями.
- Я ничего не выяснила об убийствах. Здесь она мне рассказала то же, что и вам, - ничего. Но в разговоре со мной она подчеркнула, что ни одно известное ей божество не могло бы снять с человека кожу и оставить его в живых. Потом я догадалась, что они мертвы. Она особо подчеркнула, что умерщвленная жертва может быть посланцем к богам. И почти слово в слово повторила, что не знает божества, которое могло бы снять с человека кожу и оставить его в живых. Может быть, нам надо вернуться и спросить ее, знает ли она божество, которое могло бы снять с человека кожу и не оставить его в живых.
- А, теперь ты приглашаешь полицию?
- Я приглашаю тебя.
Он стал собирать фотографии и складывать их в конверт.
- Я взял эти фотографии из хранилища, но я за них расписался. Доктора Мартинеса я приводил взглянуть на статуэтку, но совершенно официально. Пока что я ничего не нарушил.
- Маркс сойдет с ума от злости, что ты нашел что-то столь важное, когда он просто хотел убрать тебя с дороги.
Рамирес улыбнулся, но улыбка получилась невеселой.
- Я это оформил получше. Марксу достанется вся слава за блестящую мысль поручить одному из старших детективов детально разобраться с археологическими находками.
- Ты шутишь!
- Он направил меня в хранилище вещдоков посмотреть на вещи, изъятые из домов жертв.
- Но это же он сделал, чтобы тебя унизить и убрать!
- Вслух он этого не говорил. Не сказал, что именно это его вдохновляет.
- Он такое уже раньше проделывал, как я понимаю?
Рамирес кивнул:
- Он великолепный политик. А когда не садится на своего праворадикального конька, он еще и хороший сыщик.
- Ладно. Ты говорил, что я тоже не допущена на место преступления. И что мы имеем?
- Мы все думали, что ты пока в ауте, но Маркс выкинул из дела Теда и компанию, убедив начальство, что от Теда было мало помощи, а без тебя, его свежего эксперта, в нем вообще необходимость отпала.
- О, я ручаюсь, Тед был в восторге!
Рамирес кивнул.
- Он вел себя очень... непрофессионально или не похоже на себя, когда шел обыск дома Райкера. Никогда не видел Теда таким... - Рамирес не нашел слов, только помотал головой. - Не знаю. Он просто был какой-то другой, на грани срыва.
Эдуард позволил себе показать на миг свое истинное лицо в присутствии полиции. Либо он был под страшным давлением, что так прокололся, либо он считал это необходимым. В любом случае дело плохо, если Тед растворяется и появляется истинный Эдуард, случайно или намеренно.
Дверь открылась без стука. Эдуард.
- Заговори о черте, - сказала я.
Передо мной было лицо Эдуарда, и на нем появилась улыбка Теда.
- Я не знал, что вы здесь, детектив Рамирес.
Они пожали друг другу руки.
- Я сообщил Аните, что тут без нее происходили.
- И про обыск у Райкера рассказали?
Рамирес кивнул.
Эдуард встряхнул спортивной сумкой:
- Одежда.
- Ты бы не успел после звонка сестры доехать от своего дома до больницы.
- Я упаковал сумку, как только тебя отвезли в больницу. И с тех пор разъезжаю вокруг на "хаммере".
Мы переглянулись и взглядом сказали друг другу то, что при других нельзя произносить. Может, это было заметно или Рамирес почувствовал.
- Я вас покину. Вам, наверное, есть о чем поговорить. Таинственные информаторы и так далее.
Он направился к двери.
- Эрнандо, не уходи далеко. Когда я оденусь, поедем к Обсидиановой Бабочке.
- Только если официально, Анита. Я об этом докладываю и вызываю на помощь патрульных в форме.
Теперь пришел наш черед схлестнуться взглядами и проявить выдержку. Я моргнула первой.
- Ладно, приедем с копами, как хорошие детки.
Он сверкнул яркой улыбкой, которую умел продемонстрировать в любой момент, или она у него искренняя, а я просто циник.
- Отлично, я подожду за дверью.
Он задумался, потом вернулся и протянул конверт Эдуарду. А выходя, еще раз посмотрел на меня.
Эдуард открыл конверт и заглянул внутрь.
- Что это?
- Я думаю, ниточка.
Я передала ему наш разговор с Рамиресом насчет Райкера и почему ход следствия может быть интересен ему лично.
- Это значит, что Обсидиановая Бабочка нам соврала.
- Нет, она не врала. Она сказала, что не знает божества или создания, которое могло бы снять с человека кожу и оставить его в живых. Эти жертвы не были живы, так что, строго говоря, она не лгала.
Эдуард улыбнулся:
- Подошла очень близко к лжи.
- Ей девятьсот лет - почти тысячелетний вампир. Они умеют на этом краю держаться.
- Надеюсь, тебе понравится одежда, которую я привез.
