Один из них был среднего роста, с коротко остриженными вьющимися каштановыми волосами, коричневатой бородкой и усами, оттенявшими безупречную бледность кожи. Глаза - светло-синие. Второй пониже, с короткими волосами, цвета соли с перцем, будто крашеная седина. Лицо худощавое, но волевое, а тело все еще мускулистое, так что трудно было определить, в каком возрасте он умер. Видимо, старше других, ему где-то за сорок, хотя я плохо определяю время смерти вампира. Глаза темно-серые, как штормовые тучи, и гармонировали с цветом волос. Он держал на поводке третьего мужчину, который полз не на четвереньках, а на руках и на ступнях, приседая, как обезьяна или как выпоротая собака. Волосы у него были короткие и на удивление желтые, с мягкими завитками - это единственное, что казалось в нем живым. Его кожа была словно старая пожелтевшая бумага, которая прилипала к костям. Глаза ввалились так глубоко, что цвет определить было невозможно.
И завершали свиту пять телохранителей с ярко выраженной ацтекской, латиноамериканской внешностью. Охранник есть охранник в любой культуре, в любом веке и при любом уровне жизни - а может, смерти? В общем, силовика я умею определять на взгляд, и эти пятеро такими и были. Вооруженные обсидиановыми клинками и палками с обсидиановыми краями, они почему-то все выглядели несерьезно из-за одежды с перьями и камнями. Это как-то умаляло ауру мрачной крутости.
Олаф подошел к нам, и мы вместе смотрели на всю эту компанию. Бернардо остался у лестницы следить, чтобы нам не отрезали отход. Приятно работать с профессионалами. Олаф тоже вытащил пистолет и разглядывал вампиров не с безразличным видом - с враждебным. Почему-то он выглядел рассерженным. Попробуйте догадайтесь.
Вампиры остановились футах в восьми от нас. Мертвый вампир остался лежать между нами на полу. Кровь уже перестала течь. Когда вампиру снесешь голову, кровь хлещет, как у человека, вытекают кварты красной жидкости. Но этот потерял крови столько, что она едва залила каменный пол на фут вокруг головы и чуть меньше вокруг груди. При том что с ним сделали - крови оказалось очень мало.
Сгустившееся молчание нарушил Олаф:
- Можете проверить ему пульс, если хотите.
- Олаф, не надо, - сказал Эдуард.
Олаф пошевелился, то ли от неудобства, то ли сдерживая себя, чтобы не выкинуть чего-нибудь этакого.
- Ты начальник, - ответил он так, будто это было не совсем ему по нутру.
- Вряд ли у него есть пульс, - сказала я, глядя на вампиров. - Чтобы заставить сердце вампира биться, нужна энергия, а у него ее нет ни капли.
- Тебе его жалко, - сказала Итцпапалотль.
- Да, наверное, - ответила я.
- А твоему другу - нет.
Я посмотрела на Эдуарда. На его лице ничего не выражалось. Приятно узнать, что между нами все-таки есть разница. Мне было жалко, а ему нет.
- Да, наверное.
- Но в тебе нет ни сожаления, ни вины.
- А почему мне чувствовать себя виноватой? Мы его только убили, не мы превратили его в ползучую голодающую тварь.
Хотя она и была облачена в плащ, но в ней чувствовалось то напряженное оцепенение, которое доступно только очень старым вампирам. Ее голос потеплел от первых импульсов гнева.
- Ты берешься нас судить.
- Нет, просто констатирую факт. Не дойди он до такого голода, какого я вообще не видела ни у одного вампира, кроме как в запечатанных гробах, он бы никогда на меня не напал.
Я еще подумала, что они могли бы сильнее постараться его удержать, но не сказала вслух. Мне не хотелось ее злить по-настоящему, когда между нами и дверью на лестнице торчит штук восемьдесят вампиров. Это еще не считая оборотней-ягуаров.
- А если бы я велела своим голодным пить вашу кровь, всем сразу, что бы они сделали? - спросила она.
Голодающий вампир на цепи поднял глаза. Он не смотрел ни на кого долго, только переводил глаза с одного лица на другое, но он ее услышал.
У меня в животе свернулся до боли тугой узел. Мне пришлось с силой выдохнуть, чтобы заговорить, преодолевая вдруг зачастивший пульс.
- Они бы на нас напали.
- Они бы бросились на вас, как бешеные псы, - уточнила она.
Я кивнула, положив руку потверже на рукояти пистолета.
- Ага.
Если она отдаст приказ, первая пуля угодит ей между глаз. Погибая, я хотела прихватить ее с собой. В отместку ей? Да, ну и что?
- Эта мысль тебя пугает, - сказала она.
Я попыталась увидеть ее лицо под капюшоном, но какая-то игра теней освещала только маленький рот.
- Если ты ощущаешь все эти эмоции, то ты можешь отличить правду от лжи.
Она вызывающе резко подняла голову. Какое-то едва уловимое выражение на лице нарушило его невозмутимое спокойствие. На самом деле она не умела отличать правду от лжи. И все же она могла ощущать чужие раскаяние, жалость, страх. Правда и ложь тоже должны были бы входить в этот перечень.
- Мои голодные вампиры бывают мне иногда полезны.
- Значит, ты нарочно заставляешь их голодать?
- Нет, - ответила она. - Великий создатель бог видит их слабость и не поддерживает их, как поддерживает нас.
- Не поняла.
- Им дозволено питаться подобно богам, а не зверям.
Я нахмурилась:
- Прошу прощения, все равно не доперла.
