Недоверие из глаз Бранда никуда не делось. Лела сама потянулась к его губам. Бранд сперва отпрянул, а после вернулся к её рту, с ожесточением сминая губы, заставляя их приоткрыться, пропуская внутрь его язык. Дрожь прошла по телу, оставляя мучительное томление в каждой клеточке, сжигая напрочь все обиды и недопонимания. Его руки уже отпустили плечи, а ладонь обхватила затылок, прижимая крепче её губы к горячему рту. Сквозь тонкую ткань платья Лелана почувствовала жар его тела, придавившего её к холодному камню стены. Она едва могла дышать от стеснения в груди, вызванного больше внезапным желанием поскорее освободиться от одежды и слиться с ним в одно целое. Его вторая ладонь прокралась под вырез платья, сжимая грудь, лаская пальцами и вызывая первый стон, заглушенный поцелуем. Он оторвал свои губы от её рта, желая слышать прерывистое дыхание. Его губы пробежали по шее, прикусывая кожу и лаская языком. Горячая ладонь спустилась по талии к бедрам, торопливо сминая холодный шелк юбки, проникая под ткань к бархатной на ощупь коже. Его колено прижалось к её ногам, разводя их чуть в стороны, освобождая бегущим по бедру пальцам путь к её горячей и влажной плоти. Они тут же принялись ласкать в сокровенном месте, вызывая новые стоны. Когда его палец проник внутрь, Лелана вскрикнула и укусила его за шею.
— Бранд… — хрипло вырвалось у неё.
Он схватил за вырез платья, видимо, хотел разорвать одежду, но передумал. Его рука замерла на мгновение и спустилась вниз к юбке, сминая ткань с другой стороны, обнажая её ноги и бедра.
Бранд приподнял её за ягодицы, прижимая к стене своим телом. Какое-то время возился с завязками собственных брюк, Лелана стонала, вцепившись в его плечи и вскрикнула, когда он протиснулся в неё одним толчком. Он начал двигаться, врезаясь все глубже и глубже, ловя ртом её стоны, ускоряя темп. Не существовало ничего больше… Лелана не осознавала ничего кроме его сильных толчков, его яростного вторжения в свое тело, растворяясь в ощущениях, сгорая в его огне. Последний крик вырвался из её горла, и она потерялась в волнах наслаждения.
Ольге показалось, что мир просто растворился в её горе, в щемящей боли внутри сердца. Видеть их там — мука, представлять, что они делают в комнате — нескончаемый кошмар. Не так все, неправильно. Она должна быть с Сирилом в комнате, на её руке должен засверкать магический браслет. Её он должен целовать и ласкать. Неужели восемь лет ничего не значили? Восемь лет его любви, находящейся на одном уровне с обожанием и почитанием. Неужели все это могла разрушить одна ночь по приказу? Почему? Почему? Почему? Ольге впивалась зубами в подушку, пытаясь сдержать крик, который так хотел покинуть её горло и ворваться в ночь, извещая о её горе каждого. Она заламывала руки, которые так хотели оторвать Кору от Ри, вмешаться… сорвать… разорвать их объединение. Но она не могла этого сделать… Всезнающий! Как же жжет в груди. Слезы не иссякают, заливая щеки соленой влагой.
Она видела боль… она знала боль… она жила с ней шестьсот лет и в тоже время она не представляла, что может болеть ещё сильнее, что каждое движение мысли может причинять страдания. Нет больше сил… Надоело… Для чего все это? Зачем?!!
Ольге дрожащими руками схватила обсидиановый ритуальный кинжал, который тайком унесла с алтаря. Он до сих пор украшен их кровью. А может стоит присоединить к их крови свою? Покончить с мукой раз и навсегда? Залить все лезвие, крича миру о боли. Ольге уже поднесла лезвие к голубым венам на запястьях, хотя понимала, что не сделает этого. Она нужна Лелане и не имеет права прощаться с жизнью.
К ее изумлению в воздухе открылся портал. От неожиданности кинжал выпал из её вздрогнувшей руки и зазвенел, ударяясь о камни.
— Бездна… — буркнул вывалившийся из портала Вилор. — Опять промазал. Ни демона не получается, — он нахмурился, хотя с трудом удерживал равновесие, а когда увидел кровать и сидящую на ней Ольге, расплылся в усмешке. — О, детка, ты не против, если я тут прилягу? А то… — он громко икнул, — сил больше нет, — он опять икнул и еще раз покачнулся.
Ольге впала в какой-то ступор и не отвечала, молча наблюдая, как он, отклоняясь в стороны со значительной амплитудой, расплескивая вино из бутылки, подошел к кровати, на которой она сидела, и упал рядом, задев ногой ритуальный кинжал. Оружие со звоном выкатилось на середину комнаты, Вилор проследил за ним мутным взглядом. Ольге зачем-то бросилась к кинжалу и подняла его, и опять вернулась на кровать.
— Сводишь счеты с жизней? — он пьяно хохотнул. — Лучше с крыши замка… вниз, — зевнул. — Эффективней… И никому нервы… ик… трепать не будешь… Умри от несчастной любви… и пусть тот… хилфлайгон мучается от осознания твоей жертвы…
Он рассмеялся. Ольге захотелось его ударить чем-нибудь тяжелым по голове. Не говорить же ему, что всерьез и не собиралась ничего делать.
Проследила глазами за рукой Вилора, в которой расплескивая ароматный напиток, качалась бутылка.
— Дай сюда. Тебе уже явно хватит, — рыкнула она и вырвала у Вилора бутылку.
