– А что, уроки это не услуги? – удивленно спросила она, привыкшая, что её деятельность все называют медицинской услугой. Хотя когда она поступала учиться на врача, ей казалось, что её деятельность будет называться помощью, профессиональной помощью, медицинской помощью.
– Нет, не услуги! Услуги это то, что просит сам человек, но без чего он может обойтись. Не обязательное для человека действие, – пояснял он ей насчёт понятия услуги.
– …Ну,… ну… пусть,… это будет по твоему, по юридическому, – сказала ему Елена, не понимая в этой игре слов смысла. – А почему тогда сейчас мою деятельность называют услугой. По-твоему без моей … деятельности … тоже могут обойтись? …
– Нет. Без твоей деятельности нет! Но почему твою работу называют услугой? … – здесь, на этом месте, на его лице появилась мимика задумчивого размышления. Лицо от того, что у него большой крупный прямой нос, от этой задумчивости сильно исказилось. Для Елены это даже как-то стало смешно и приятно. И она с трудом стала подавлять улыбку, боясь обидеть своего партнёра.
– Мы сейчас обслуга, как вот эта официантка, которая нас обслуживает. Обслуга обслуживает обслугу, – съязвила она.
– А что тебя это обижает? …– Станислав уставился на Елену с вопросом в глазах.
– Я хотела оказывать помощь, устранять страдание, … а не обслуживать страдание.
– Обслуживать страдание…, интересная фраза… – размышляя вслух, произнёс он под нос себе. – Интересно, интересно, …обслуживать страдание…
В это время к столу подошла официантка, всё ещё в длинном тёмно-багровом переднике, держа в руках поднос с тарелками. Она ловко всё расставила на столе.
– Ну, вот мы за разговором и дождались, – сказал он ей, приступая к трапезе. – Пожалуйста, – он показал ей рукой на принесённые блюда и, давая понять, что нужно приступать к еде.
За окном медленно шли пешеходы по этому московскому тракту. Напротив окна какие-то музыканты старались собрать деньги за просто так, ещё не сыграв ни один мотивчик. На лавочке сидели две возрастные дамы в недорогих, но привлекательных платьях и в фетровых шляпах с широким полями. У одной шляпа была фиолетового цвета, у другой – тёмно-малинового. Ярко окрашенные локоны волос бросались в глаза. На шеях – цветные платки с узлом на боку. Они о чём-то разговаривали меж собой.
После того как она справились с едой, Станислав сказал.
– Теперь я понимаю, когда показывают исторические фильмы, особенно о белогвардейцах. Их в семьях ведь обязательно учили музыке, я и сейчас всех бы заставлял в обязательном порядке учиться профессионально игре на музыкальном инструменте, увеличил бы количество музыкальных школ. Увеличил бы часы музыки в общеобразовательной школе и обязательно ввёл бы выпускной экзамен по музыке в качестве ЕГЭ.
– Что! Вы это всерьёз?
– Да! А что? Это облагораживает, одухотворяет, дисциплинирует…
* * * * *
В день, когда у неё не было репетиции, она как-то по-особенному хорошо выспалась, да и дочь проснулась рано, поэтому в это утро у неё всё ладилось. Пришла на работу рано, хотя весь прием у неё должен быть позже. Нужно оформить некоторые карты. В коридоре своего поликлинического отделения её остановил бывший ветеран спецслужбы Юрий Петрович. Он почему-то ходил к ней, а не в свою ведомственную поликлинику. Это был не то, что её пациент, просто в эту квартиру она иногда приходила по вызовам. И семья так ей запомнилась своим добропорядочным отношением. Семья никогда просто так не вызывала на дом, если заболели, то заболевали по серьёзному. Он что-то говорил. Она никак не могла войти в курс его просьбы.
– Юрий Петрович! Подождите, я никак не пойму, что Вы говорите.
– Да как же!?
В это время мимо них прошел её коллега Виталий Алексеевич, он поздоровался с ней и направился вглубь отделения, за ним, оглядываясь, засеменила женщина. Виталий Алексеевич на время её участия в телепроекте часть её обязанностей взял на себя. А за ней шли два накаченных парня, как охранники. Как странно всё смотрелось. Юрий Петрович отвлёкся от беседы с Еленой, да и она сама как-то переключила своё внимание на эту женщину и явно не молодых людей.
Женщина громко стала благодарить её коллегу, так театрально, в коридоре.
Юрий Петрович спросил: – Что здесь происходит?
– Что? – уточнила Елена, глядя на коллегу, вглубь тёмного отделенческого коридора. А у самой в голове мысли роились: «И это в коридоре во время и моего приёма?»
Женщина громко благодарила её коллегу и пыталась что-то вложить в карман халата.
Слышались голоса.
– Да ничего не надо! Не надо!
– Ну, как же! Вы мне так помогли, Вы так помогли, – вопила женщина.
– У Вас что, каждый раз такие спектакли разыгрываются? – напомнил о себе Юрий Петрович.
– Не знаю, – тихо ответила она ему Елена. – Чтобы вот так театрально, не прип-о-м-н-ю…
– Да не надо ничего, – на их глазах Виталий Алексеевич пытался не допустить до своих карманов эту назойливо-благодарную пациентку. И эти странные молодые парни явно выбивались из всего сонма больных и пациентов, сидевших в коридоре и ожидавших своей очереди.
