Они вышли с танцзала, и направились по Московскому тракту. Немного устала, но устала не своей работы, а от физических упражнений. И это усталость не угнетала, а как-то даже приподнимала. Шли они тихо, молча, каждый размышлял о своём. Конкурсный проект двигался к завершению, она сама это понимала. И понимала, что с помощью проекта она сбросила лишние килограммы, стала более подтянутой и стройной. Проект развеял её унылые страдальческие дни. Они увидела как бы мир не через очки ежедневного страдания и угасания человеческой жизни. Она взглянула на мир прекрасного. Музыки. Танца. Веяний ароматов духов, ароматов здоровья, и разговоров о жизни. Но не той жизни, которую преподносила ей постоянная работа на две ставки с постоянными охами и ахами больных. Как она теперь понимала, какая это тяжелая работа из-за дня в день, из месяца в месяц общаться с больными людьми, видеть их страдальческие глаза. Да, она назначала им лекарства: таблетки, инъекции, внутривенные капельницы и она понимала, что через несколько месяцев нужно переходить на более сильные препараты. У неё практически не было излечивающихся пациентов, это были женщины, которым было за пятьдесят, мужчины с кучей болячек. А из лекарств – только обезболивающие нестероидные противовоспалительные препараты, и препараты, которые только временно понижали высокое давление, ингибиторы ангиотензинпревращающего фермента лекарственные препараты. Они, может, и дадут им передышку, но не излечат от недуга. Который раз она была на учёбе и всё то же самое. Только иногда смена названий лекарственных препаратов. А вот проект как-то её оторвал от всего этого. Она взглянула на мир с другого окна. Из окна прекрасного. Да, физически изматывающие репетиции-тренировки, а на душе стало легче от этого. Она как-то оторвалась от своих больных, от их страдальческих глаз. Их невыносимых вздохов и ахов. И этот зимне-весенний период отошёл на какой-то задний план. Она больше занималась теперь собой и своей дочуркой. Больше смотрела на модели платьев и туфлей, но смотрела не как прежде, а с практической точки. Не как в них удобно пройти, а как провальсировать. Вот так в один из дней после репетиции, когда уже по-весеннему было светло и никуда не нужно бежать, волноваться. Она вышла с репетиции. В туфельках-лодочках захотелось пройтись по дороге. Станислав остался где-то в зале, у него затянулся телефонный разговор, который оторвал его от репетиции. Она шла, вдыхая свежесть распускающихся почек городских деревьев. Как давно она не ощущала такого аромата. Всё беготня, больные, какие-то не существенные заботы. А вот так легко раскованно выйти и идти по дороге. Легкой плавной походкой. Как давно этого не было с ней. Она ощутила небольшую жажду. Она ещё раздумывала, зайти в магазин или нет, чтобы выпить стаканчик сока. Сильного ощущения жажды не было, да и денег особо не было. Теперь, на время этого проекта, она работала на одну ставку и получать стала меньше. Хотя деньги по-прежнему нужно было вносить за ипотеку, которая съедала весь получаемый доход. Она остановилась в раздумье: «Заходить или нет»? И тут кто-то взял её за руку. Она повернулась и увидела Станислава.
– Ты что? Так быстро? – спросил он, и она почувствовала легкий оттенок горечи и обиды.
– Ну, ты по телефону разговаривал. Как я поняла, это деловой был разговор, а мне не надо это слышать. Я собралась и вышла.
– Слушай Елен, давай зайдем вот в «Madrid», – он указал на какое-то общепитовское окно, над котором висела вывеска латиницей, хотя был приказ президента о том, чтобы все вывески писали кириллицей.
– Проголодался?
– Да, я сегодня по работе бегал целый день с самого утра, всё утрясал какие-то неувязки.
– Это на телевидении, что ли?
– Нет! Тут проблем нет, это по другой работе.
Елена ведь так ничего не знала о его основной работе. Он как-то обмолвился, что в МВД работает. Так с тех пор она и не знала, чем конкретно он там занимается.
– Ну, зайдем?! – спрашивал он её. – Я оплачу.
– Не сомневаюсь! – ответила она.
– Мы же не в цивилизованной Европе, мы же дикари, за даму, приглашенную, сами расплачиваемся, а не дама. Ну что сказать? Дикари мы дикари, – произнес он ей.
Она поняла, почему он ёрничал на счёт западной эмансипации. Он показал рукой по направлению к кафе с вывеской «Madrid». Она не стала возражать, взяла его руку и направилась к двери. Рядом с дверью располагалось большое окно, через стекло было видно, что за столиком кто-то сидит. Она не стала разглядывать и толкнула дверь вперёд. Над головой зазвенел колокольчик и она вошла в помещение. Освобождая путь для Станислава, пропустила его вперёд. Пока он рассматривал, чем тут кормят. Оказывается, в этом кафе была заведена система самообслуживания.
– Ой, пошли вон сядем у окна, – он показал ей на освободившийся столик перед окном.
– Но там ещё не убрано.
