Сказав это, учитель исчез за дверью своего кабинета. Пока я нехотя уходил, до меня несколько раз доносился их громкий смех. Я ощущал себя странно. Радость и грусть смешались и проявлялись одновременно. Мне даже захотелось заплакать. Раньше я бы застеснялся подобных эмоций, но сейчас осознал, что могу испытывать все, что угодно. И как часто случается при работе такого рода, я почувствовал, словно у меня с шеи сняли тяжелый груз. Конечно слезы не пролились, ведь после признания своей слабости, грусть мгновенно прошла.
Желание поговорить с учителем было наверное самым сильным за всю мою жизнь. Я, отстранившись от переживаний, направлял внимание на периодически вспыхивающие чувства. В тоже время эмоции подогревались мыслями и я стал присматривать и за ними. Желание стало медленно угасать, периодически загораясь вновь.
В течение всей недели меня тянуло позвонить в офис старика или явиться туда без приглашения. Но всматриваясь в многообразие своих мыслей и эмоций, я, казалось бы, растворил большую часть энергии желания.
Подошел день встречи, и я как обычно оказался на месте за час до назначенного времени. Медленно поднимаясь по лестнице, я прокручивал в голове уйму вопросов, которые обязательно нужно задать старику. Но зайдя в кабинет, я увидел на месте учителя Сергея Олеговича.
Посмотрев на меня с какой-то хищной улыбкой, он проговорил:
— Старик опять уехал, когда будет — неизвестно. Работай!
Я сидел в темноте. Пространство передо мной наполнялось ярким светом от телевизора. Из динамиков разносились рекламные лозунги. Моей тренировкой на сегодня было наблюдать за происходящем на экране, обращая внимание туда, куда никто не смотрит. Вместо ведущего передачи — на задний план, вместо красивой упаковки из очередной рекламы — на второстепенных персонажей или обстановку. Таким образом я привыкал смотреть не в область наибольшего интереса, а куда решу сам. Следующее задание состояло в периодическом отключении интерпретации слов. В произвольный момент я сосредотачивался на тоне голоса, темпе речи, различных особенностях говорящего и тем самым отключал понимание услышанного. Я погружался в детали звуков, пробовал их на вкус. С помощью подобной техники можно было улавливать информацию, которая, как правило, ускользает от поглощенного разговором, ума. Эмоциональный настрой собеседника, его устремления, иногда даже мысли, могли быть восприняты через слушание голоса. В начале требовалось научиться в любую секунду отключать понимание речи, затем тренировать одновременное распознавание слов и наблюдение ее особенностей. Очень помогало отключение внутреннего говорения. Но этот метод мог и сам служить отличным средством обретения состояния безмыслия.
