Обученная местью полностью

Кейн проглотил спиртное в своем стакане и вытащил телефон из кармана своего идеально скроенного итальянского костюма.

— Алло?

— Я ожидаю увидеть тебя в субботу. Ты ведь знаешь это?

Кейн не был удивлен, услышав голос Уильяма Рейнхарда на другом конце провода.

— Я уже говорил тебе, — холодно сказал Кейн, — это не моя сцена.

— Это не относится к данному случаю, — отрезал Рейнхард. — Ты приглашен не для того, чтобы развлекать меня своими остроумными репликами.

Кейн был непоколебим.

— Скажи своему приятелю сенатору, что если он хочет поговорить со мной, у него есть мой номер. И относительно него я еще и подумаю, поднимать ли мне трубку.

— Ты же знаешь, что Уэллс не любит обсуждать дела по телефону или по e-mail.

— Он параноик. Хотя если судить по тому, как он заполучил место, я не могу его винить.

Голос Рейнхарда стал приглушенным, как будто он говорил с кем-то на другом конце провода. Когда он вернулся, он понизил колос.

— Уэллс хочет встретиться лично. Он его обнаружил.

Кейн удовлетворенно рассмеялся.

— Вечеринка это отличное прикрытие. — Вкрадчиво произнес Рейнхард. — Вы будете всего лишь двумя гостями среди многих других, а если вы придете к десяти, то все будут уже слишком навеселе, чтобы вспомнить, кто с кем разговаривал.

Кейн задумался над его словами. Он и Рейнхард давно знали друг друга, их отношения оказались взаимовыгодными намного больше, чем они могли себе представить. Их история могла либо привести их к еще большему успеху, либо отправить их обоих за решетку. Кейн мог не разбираться в виноградниках Напы, но он был достаточно умен, чтобы знать, что лучше будет согласиться, чем отталкивать такого человека, как Рейнхард.

— Завтра в десять, говоришь? — спросил он.

— Увидимся завтра.

Глава 27

Эва сидела, поедая горячее блюдо в приюте Святой Эллы для женщин в Карсоне, штат Невада, что около двухсот миль к северо-востоку от Напы. Этот приют с низкими потолками и обшарпанными стенами отражал чувства женщин, сгрудившихся в тесном пространстве. Запертые в ловушке и полные отчаяния, это был конец линии жизни.

Эва, красота которой скрывалась за уставшим взглядом, находилась в состоянии постоянного беспокойства. Она жила на улице почти год, продав большую часть драгоценностей ее матери и бабушки и одежду, чтобы выжить, и каждый раз ее сердце разбивалось на тысячу кусочков.

Она смогла забрать с собой не так много и теперь все это ушло.

Эва пыталась сделать так, чтобы кукурузный хлеб и жидкий суп, которые подавались в приюте, оказались последними. Она не хотела, чтобы ее просили уйти. Каждый раз, когда она поднимала ложку, она замечала тоненькую ниточку, свисающую с ее перчатки без пальцев, но каждый раз, когда она пыталась ее оторвать, перчатка, взятая из ящика для пожертвований, все больше распускалась. Это зрелище вызывало у Эвы непонятные слезы. Она сделала глубокий вдох, пытаясь сдержать их.

Она просто не могла допустить, чтобы они полились.

Именно в этот момент за ее столик подсел мужчина. Он был сильным, хорошо выглядел и казался единственным человеком в этом захудалом здании, который мог что-то контролировать. Определенно он не принадлежал этому месту, но Эва тоже не принадлежала ему, и каким-то образом, когда он заговорил несколько минут спустя, он дал ей это понять.

— Это не та жизнь, к которой вы привыкли. — Он наклонился к ней чуть ближе. — И я знаю, как помочь вам вернуть ее обратно.