Разбой, грабёж, безродная могила…
Народ, встающий медленно с колен.
Возьмите, Акулина, с полки пряник,
С глазурью, с пудрой сладкою, кажись!
Вас угощает скромный вор-карманник,
С глобальными запросами на жизнь.
Софистика пустая на излёте,
Она уже не радует умы.
Вы с пряником по улице пройдёте,
Что с флагом среди мерзкой кутерьмы.
За этот пряник снимут с вас три шкуры,
Но вы навек запомните добро –
Широкий жест от воровской натуры,
И это – ваше злато, серебро.
Возьмите, Акулина, пряник с полки!
Украсьте им убогое жильё.
Нет, ваши благодетели – не волки,
Вам пряник подарило шакальё.
Между мирами
Не торопи чужой уход,
И не живи бедой неличной.
Ты поменял своё обличье
Ни на неделю, ни на год.
Не торопи чужой уход.
Не всё во власти чёрных дум,
Надежд слепых и бесноватых.
Нет в мире мрачном виноватых,
Но злоба твой волнует ум.
Не всё во власти чёрных дум.
К свечам ты руки протяни,
Что покидают нас, сгорая.
Погасла первая, вторая…
Мы в мире мрачном не одни.
К свечам ты руки протяни.
Мы не одни во тьме ночной.
Я слышу шум шагов за дверью,
Тому, что происходит, верю,
Пусть мы в обители иной.
Мы не одни во тьме ночной.
Повсюду вечный мрак и днём,
Всевластна ночь в молчанье строгом.
Но кто за дверью, за порогом,
Мы не постигнем, не поймём.
Повсюду вечный мрак и днём.
Не торопи чужую смерть,
Свою пропустишь в одночасье.
Ты здесь с самим собой встречайся.
Вокруг совсем другая твердь…
Не торопи чужую смерть.
Поле безумия
Старец древний, вне разума,
Головою поник.
В бледный свет одноразовый
Появился на миг.
Слабый голос чуть слышится
Над туманной травой.
Пусть фигура колышется.
Призрак в поле живой.
Как же мало открыто им…
Тает серый туман.
Синева монолитная –
Васильков океан.
Он сказал: «Всё оплачено
И ничто не мертво»
Птицы долгими плачами
Провожали его.
Прописную мне истину
