- Керастаны свирепствуют и тут, преследуя нас, мстителей, и там, где оказались изгнанники. Но керастаны - есть керастаны: они отвергли Бога; не признают право человека на жизнь, свободу и Родину; у них нет ни чести, ни совести, ни милосердия. Нам же на них равняться никак нельзя. Если мы будем поступать так же жестоко и несправедливо как они, то какая разница между нами и ними? У нас есть право мстить за погубление народа, за попрание нашего достоинства, но в рамках дозволенного Богом. Вода, политая на землю, впитывается, а солнце иссушает мокрое пятно; кровь же, пролитая на землю застывает, покрывается коркой, оставляет черное пятно. Безвинно пролитая кровь оставляет черное пятно на совести человека, а в Судный День с него спросится за каждую каплю. Мы постоянно ходим по лезвию меча. В любой миг можем раскрыть сами для себя двери в рай или в ад. В бою наше право действовать по своему усмотрению, но после боя побереги вас Бог от лишней капли крови!
Руку поднял Магомед из Хильдихроя, а когда ему дали слово, то сказал:
- Мы с Ахмадом задумали эту встречу, чтобы раз и навсегда определиться в самых главных моментах. Вы, опытные мужи: Чада Галгайский, Додакх Аккинский, Хасан Нашхойский, Муса Мелхстинский. Чада Галгайскому, девяносто лет, а Додакху Аккинскому за сто. Несмотря на столь преклонный возраст, вы вступили в войну с пришельцами-захватчиками и, если Аллах благословит, намерены улечься на вечный покой в земле отцов. Вы обдумайте все обстоятельства того, что случилось с нашими людьми в изгнании и то, в каких тисках мы, мстители, здесь находимся, и вынесите решение. Нам нужен Закон, Кавказский Трибунал. Но прежде, чем вы начнете решать, выслушайте и Ахмада, моего побратима. Все сидящие попросили нас двоих высказаться за всех. Мы знаем, что они думают.
- Говори, Ахмад.
- Я думаю, мы должны решить, прежде всего, как отвечать на слова и оружие тех, кто воюет с нами: НКВД, НКГБ, Армия, истребительные батальоны и дружины. На мой взгляд, с названными мной вооруженными врагами следует вести беспощадную войну на истребление. Они все - враги, они все пришли, чтобы убить нас, они заслуживают смерти. Считаю, что смерти заслуживают и те, кто воюет с нами подлым словом, если оно унижает и оскорбляет честь и достоинство наших народов и нас, мстителей. А с тем, кто не выступает против нас с оружием в руках (а язык тоже считаю оружием), отношения должны быть осторожными, но не слащавыми, ибо друзьями тех, кто занял твою родину, не назовешь. Милосердие и благоразумие. Милосердие к тем, которые понимают, что творят, а благоразумие, чтобы меньше было тех, кто доносит и преследует нас - врагов у нас предостаточно. И последнее, что я хочу сказать всем, кто взял оружие в руки с именем Аллаха и во имя народа: не покушайтесь на честь женщины и жизнь ребенка. За остальное нас Бог простит.
Ахмад сел. Все присутствующие одобрительно кивали его мыслям.
Заговорил Чада Галгайский своим ровным спокойным голосом, взвешивая каждое слово:
- Прошло более ста лет с тех пор, как керастаны оккупировали нашу землю и неустанно пытаются переделать и нашу жизнь и нас самих на свой лад. Как сказали наши замахи, они действуют языком, лестью, подкупом и оружием. За сто лет они настолько затуманили, засорили мозг наш, что люди не могут отделить истину от лжи, добро от зла. Чего они только с нами не делали. Цари их пытались переделать нас в христиан. Осуществляли это при помощи денег, чинов, кнутов, потом заварилась эта каша, которую назвали революцией. Пришли большевики. «Эй, горцы, - говорили, - вот смотрите на нас - мы ваши друзья и братья. Давайте вместе бить наших общих врагов. Мы били, да так били, что пятую часть населения уложили на полях сражений, села наши пожгли, а оставшиеся настолько обнищали, что дальше некуда. Утвердились большевики. Нас стали бить за все то, чем отличается человек от животного. Эти чужеземцы само отреклись от Бога, стали служить Сатане и нас принуждали к этому. Они нас обвиняли в том, что наши женщины не валяются в кустах с первым попавшим; в том, что мы не пьем водку, как русские; в том, что мы не готовы доносить на всех; в том, что отвечаем кинжалом за оскорбление матерей *; за то, что мы хотим иметь кусок хлеба для детей; за то, что принимаем гостя, не спрашивая у него паспорта; за то, что ни под каким страхом не хотим отрекаться от Бога.
Вот в чем разница между нами и этими чужаками. Мы должны уяснить себе и записать по сердцу концом кинжала: нет никакой разницы между их ушедшими царями, сегодняшними большевиками и тем, кто придет потом в будущем, как бы красиво они себя не называли.
Им нужна наша земля. У этого народа какой-то непреодолимый голод на чужое. Может это Божье проклятье на них - не знаю.
Им бываем нужны и мы, народы Кавказа, когда в их очаге мало сухих дров. И им нравится, когда мы очертя голову бросаемся в их очаг, чтобы своими телами и душами поддерживать их огонь. И в этом может быть Божье проклятье на них, как на слуг Дьявола - не знаю.
