- Мы обвиняем вас в убийстве двух пастухов из Галашки. Они даже не были мстителями. В день выселения они находились в горах. Их семьи выселили. Они просто скрывались и пасли своих овец глубоко в горах.
- Они вступили с нами в бой. Они погибли в бою, - ответил один сержант.
- Из чего они стреляли по вас? - спросил судья.
- Из огнестрельного оружия.
- Какого?
Сержанты молчали.
- Лохан, принеси это.
Лохан принес свернутую бурку и разостлал ее перед Трибуналом. На бурке лежал большой кинжал в черных деревянных ножнах, нож, двуствольное ружье и кремневый пистолет.
- Это? - спросил судья.
Сержанты опустили головы и кивнули, что это то самое оружие, с которым два пастуха вступили в бой с целым армейским отделением, вооруженным тремя автоматами, одним пистолетом и девятью карабинами. Не было у них аргументов в защиту себя. Их участь была решена.
- Приведите назад того первого офицера: есть к нему один вопрос.
Тот снова предстал перед Трибуналом, поправил гимнастерку, проверил, все ли пуговицы застегнуты.
- Назови свою фамилию.
- Левко Александр Данилович, старший лейтенант. Еще вопросы?
- Да. Кто ты по национальности?
- Еврей.
- Кто?
- Еврей.
- Ты даже не русский?
- Нет, но какое это имеет значение? Главное для вас: я офицер и воевал с вами.
На поваленном бревне в ряд сидели человек десять мстителей. Один из них поднял руку и встал:
- Я буду защищать этого человека.
- Ты имеешь право, Зака. Мы тебя слушаем.
- Тамада и вы, члены Трибунала и все остальные. Я Зака сын Вахида из Ломзи-юрта. Говорю то, то знаю не по слухам, а точно, как было. Перед самой войной мой дядя купил в городе Грозном дом и жил там над Сунжей в квартале, где жили горские евреи, еще называют их татами. Я у них скрывался целую неделю. Они соблюдают кавказские обычаи, но чтят свою религию. На третий день, как нас выселили, их главный мулла собрал стариков и других мулл для решения одного важного дела. Они это дело быстро решили и объявили всему своему народу. Хорошее слово всегда бывает коротким. Я хочу вам сказать это слово. Вот что они решили: «Народ чеченцев и ингушей изгнали со своей родины, как в древности изгоняли иудеев. Проникнитесь к ним состраданием и да не войдет ни один из нас ни в дом чеченца, ни в дом ингуша и не возьмет с иголки. Проклятье на том, кто нарушит сие». Вот как они сказали. Так и соблюдают. А теперь решайте его судьбу, как подскажет Аллах и совесть. Перед вами стоит еврей - один из их народа.
Зака сел на место.
Долго сидел Трибунал в задумчивом молчании. С одной стороны кровь двух соотечественников звала к отмщению, а они - мстители, с другой стороны это великое Слово.
- Говорите все, - поднял голову Чада, тамада Галгайского Трибунала, - нам тяжело это решить. Кровь братьев тяжелее свинца, а Слово татов, которое огласил Зака, неизмеримо. Что нам делать?
Поднялся Талхиг из Датыха. Он вздохнул несколько раз, сжался в плечах, а на лице отразилось душевное напряжение:
- Я не знаю это правда или нет, но от одного ученого человека я слыхал, что мы живем на этой земле десять тысяч лет. Десять тысяч лет рядом с нами живут и другие народы. Кавказ - мешок народов. Мы жили, как живут соседи в любом месте - ни хуже, ни лучше. Роднились. Бывало хорошее и плохое. Мы кушали их хлеб-соль, они - наш. Но вот нас постигла Черная Среда. Ни один народ не сказал Слово Сострадания, ни христиане, ни мусульмане - наоборот бросились растаскивать то, что от нас осталось, пот и кровь наши и наших отцов, только наши кавказские таты сказали это. Слово.
Талхиг шел к Трибуналу, держа руки так, как будто нес на них что-то весомое, хрупкое и дорогое.
- Чада, я настаиваю, чтобы этот еврей ушел от нас с миром в знак уважения к тем…
- Мы так думаем все, - подтвердили остальные.
Чада повернулся направо - и судья справа кивнул головой в знак согласия. Чада повернулся налево - тоже самое, а потом огласил приговор:
- Офицер Александр, ты участвовал в убийстве двух наших людей, мирных пастухов. Ты командовал. По Закону Справедливости ты достоин смерти, как и двое этих твоих товарищей. Мы тебя отпускаем за то Слово, что сказали таты. Пусть до них дойдет наше решение, наша благодарность.
- Вы объявили евреям амнистию? - усмехнулся этот упрямый офицер. - Вот так дела!
Молодой человек принес плащ-палатку, пояс с пистолетом и автомат.
- Вы даже не разоружаете меня?
- Нет. Иди с честью.
- А эти двое?
- Мы их расстреляем.
- А солдаты?
- Они получат по двадцать палок, потом мы их отпустим.
Еврей нагнулся, чтобы поднять пояс с пистолем, но передумал и выпрямился.
- Я остаюсь.
- Почему? Не хочешь жить?
- Хочу, но не такой ценой. Вы мне сохраняете жизнь, но не честь.
- Как, так?
