Я могла хоть сейчас идти покончить жизнь самоубийством, и на секунду это показалось разумным, но потом я поняла, что на фотографии Претчи меня увидят в последний раз. По твитам под ней можно будет проследить мою историю. Хэмиш разузнает о моем прошлом, и когда-нибудь ему придется рассказать об этом нашим девочкам. Потом они подрастут и начнут искать обо мне информацию, прочитают газетные статьи и судебные заключения. Такой они меня и запомнят. А не целующей их в макушку или зачерпывающей ладонями воду, чтобы смыть мыльную пену с их спинок. Не дожидающейся их у школьных ворот под дождем. Они запомнят мать избитой, жертвой насилия. Чокнутая фантазерка, пьяница-одиночка, психичка – неудивительно. Неудивительно, что она покончила с собой. Я видела, как то, что мой отец повесился, опустошило маму, как тяжело ей было это пережить, и помнила, что каждый раз, как оказывалась в тупике, я машинально думала, что это все из-за него. И эту заразу я передала бы им.
В полицию идти за помощью бессмысленно, слишком велико влияние Гретхен Тайглер. Я умудрялась бегать от нее девять лет. Интересно, что случится, если бежать ей навстречу. Эта мысль меня немного приободрила. Затея опасная, но я и так была на грани самоубийства. Зато она не бросится в погоню за моими девочками, если я сама побегу к ней навстречу.
Я попросила у Фина новую сигарету, и он скрутил мне еще.
– Мне кажется, нам нужно заправиться, – сказала я, повернув ключ зажигания.
Я вырулила из канавы, и колеса разметали гальку по дорожному гудрону.
– Фары, – напомнил Фин.
– Да, точно, – ответила я и включила дальний свет. – Потому что так мы будем в безопасности.
Ехали мы молча.
Я жутко вымоталась, вся в своих мыслях, у меня даже от сердца отлегло, что я решилась на безрассудство. Я встречала людей, у которых в жизни ничего особо не происходит. Всю жизнь живут на одном месте, катаются в отпуск, приезжают назад, едят, и так изо дня в день. Ни взлетов, ни падений. Я раньше думала, то ли это все обман, то ли люди дальше своего носа не видят, то ли нарочно выбрали себе такой удел. Но это как повезет. А со мной слишком много чего приключилось. Слишком много жизней. Слишком много событий. Больше я не вынесу.
– А почему ты
Я аж вздрогнула, услышав голос Фина. Я и думать забыла, что он еще здесь.
–
– А Эстелль говорит, постоянно. Я слышал, ты читаешь, переодеваясь на йогу, а иногда, когда она тебя подвозит до дома и через пару часов возвращается, то так и застает тебя в прихожей, все еще в пальто, за чтением.
– Читать же вроде полезно?
– Так следить за весом вроде тоже полезно?
Тут он застал меня врасплох. Своей шуткой. Я спросила:
– А когда с едой у тебя началось?
Он вздохнул.
– Группа только раскрутилась. Все с ног на голову перевернулось. Я просто сосредоточился на чем-то одном. Это я мог контролировать, а все остальное вышло из-под контроля. Тяжело, когда тебя как будто постоянно обсуждают и осуждают, а ты как личность только начал формироваться.
– Еще не обзавелся панцирем, – добавила я, и ему понравилась аналогия.
Я рассказала, что чтение для меня – как самолечение. Что иногда я просто не перевариваю этот мир. А подкасты – то же, что и чтение, когда глаза и руки заняты, и Фин сказал, да-да, у него с едой похожая история. Самолечение. А потом еда возобладала, и он уже не мог остановиться. Это же химический спад. Возникает ощущение, что это самое важное. Держать питание под контролем. Это все-таки не книжка, книжку можно просто отложить.
Я не стала говорить это вслух, но, бывало, я читала книжки и просто не могла их отложить, причем не всегда они были так уж хороши, я просто не могла остановиться. Как-то раз я зачиталась и случайно дочитала книжку (не заметила даже, что последние 140 страниц – просто сноски к тексту), а читать мне больше было нечего. В приступе паники я вернулась к началу и прочитала книжку заново.
– Ну, – ответила я, – зато тебя хоть что-то в этой жизни радует.
– Ага, – улыбнулся он в ответ, – одна отрада в жизни, и та меня убивает. А когда кто-то рядом все видит, от этого еще хуже. Люди же все видят, молодые люди, и я чувствую себя в ответе, когда не справляюсь. Не хочу, чтобы меня запомнили только за это, ну знаешь? Чтобы болезнь была моим единственным вкладом.
– Так, может, тебе нравится быть в центре внимания?
– Хм. «Робеющий в лучах прожектора». Не думаю.
Он цитировал мне их самый громкий хит, что мне показалось довольно вульгарным.
– Фин, зачем ты приходил ко мне домой?
Он пожал плечами:
– Я просто несколько часов бродил по городу и думал о себе любимом. Я сейчас стараюсь поменьше зацикливаться на себе, а тогда я оказался поблизости, вот и решил подумать о ком-то другом. Это часть моих духовных практик. Стараться переключать внимание на других.
– И как оно, работает?
– Иногда. Я же тут. А мог бы дальше шляться и себя костерить.
– Но вместо этого ругался со мной, я угрожала тебе запеченной курицей, а потом мы попали в чудную аварию.
– Да, это мы удачно вышли из дома. А ты как будто помешалась на этом подкасте. О чем там речь?
