Обвиняется кровь полностью

Но, и «прозрев» теоретически, подтвердив вслед за Артемовым, что ОЗЕТ разоблачено органами советской власти как вражеская организация и ликвидировано в 1937 году, в главном Тальми стоит на своем: «Шпионажем против СССР я не занимался». А подполковнику Артемову нужны признания в шпионаже: с кого их и получать, если не с человека, долгими годами связанного с Америкой.

«Вот ваша книга, изданная в 1931 году в Нью-Йорке под названием „На целине“. — Артемов предъявляет Тальми хорошо изданный томик. — Вы опубликовали в ней ряд шпионских сведений о Советском Союзе». Ни Артемов, ни «кухня» Бровермана не видят бредовости, кретинизма самой постановки вопроса: опубликовали шпионские сведения. «Вы собирали шпионские сведения о Транссибирской железнодорожной магистрали», — настаивает следователь. Тальми возражает: «Это я отрицаю. Нас интересовал только Биробиджан».

Изобличая «шпиона», Артемов говорит, что на странице 200 книги Тальми расшифрованы методы светомаскировки; на странице 237 упомянуто, где стояли пограничные канонерки, что Тальми назвал общее количество населения Биробиджана. Но венец шпионского предательства обнаружился уже на странице 12 книги: «Едем по гористой местности, через бесчисленное число тонелей — из одного выехали, в другой въезжаем. Аппарат Беньямино Брауна для измерения высоты над уровнем моря показывает, что мы все время поднимаемся: 2500, 2800, 3000 футов над уровнем моря, еще выше — 3500, а потом начинаем спускаться. По карте мы узнаем, что речка, которую мы видим через окно, — это Шилка…»

«Будете ли вы наконец говорить правду?!» — негодует Артемов.

Тальми мог бы сказать, что сотни тысяч пассажиров, проезжавших Круглобайкальской железной дорогой, посвящены в эти «тайны», а на Шилке побывали несколько веков тому назад русские землепроходцы. Но разве Артемов и сам не знает этого?

Нужен, позарез необходим подтвержденный документом «шпионаж».

При обыске у Тальми изъяты две, как гласит опись, топографические карты — Калининской и Смоленской областей — с грифом: «Для служебного пользования». На время эти карты вытеснят все другое: карты, да еще с какими-то пометами на них, — это ли не повод для подозрений, обвинений и так далее? Но вскоре выясняется, что обе карты принадлежат сыну Тальми, армейскому офицеру, и выданы были ему к маневрам, проводившимся в Калининской и Смоленской областях, и ничего секретного в них нет. 30 сентября 1950 года, вскоре же после поднявшейся следственной «шпионской» бури, обе карты под порядковым номером 10 были включены в «постановление об определении материалов обыска» и в тот же день, 30 сентября, «уничтожены путем сожжения».

Зрелище поистине неповторимое: два подполковника — Артемов и Цветаев, — сжигающие важнейшую и единственную «улику»! С дымом этих горящих бумаг улетучились последние надежды следствия найти доказательства шпионской деятельности Тальми.

Защитит ли это его от казни?

Невозможность обнаружить факты шпионажа толкнула службу Абакумова и его самого на провокацию, вся авантюрность которой открылась вполне после суда и приговора при проверке дела ЕАК.

Кровавая афера следствия удалась. Вынужденные принять на веру, что Гольдберг, редактор еврейской газеты «Дер Тог» (Нью-Йорк), глава Еврейского антифашистского комитета ученых, писателей, художников и актеров США, — американский шпион, подследственные перебирали в памяти встречи с ним, сказанные ему или при нем слова, вопросы и ответы в домашних застольях. Человек энергичный, подвижный, деятельный, Гольдберг побывал в Киеве, Одессе, в других освобожденных городах Украины, в Белоруссии, в Риге и других городах Прибалтики, читал газеты тех дней, неутомимо расспрашивал людей, дорожных спутников, располагал к себе веселым нравом. Лицо полуофициальное, облеченное не государственными, но общественными полномочиями, сподвижник Эйнштейна по антифашистской деятельности, родственник Шолом-Алейхема, он побывал в правительственных кабинетах Москвы, Киева и Риги и за домашним столом ряда писателей.