— Ба-бушка Марья! — подал голос Дорофеев.
— Молчу, родимец, молчу, — Она вытащила чугунок, перевернула на стол. — Картошечки горяченькой пожалте. Ешьте, родимцы, ешьте. — Глянула в окошко — Эва, никак и Афанасий идет.
Хлопнула дверь, вошел высокий, плоский старик. Гостям будто и не удивлялся. Поздоровался, степенно снял шапку — подобие войлочного треуха, присел к столу.
— Ну? — Дорофеев вскинул белесые брови.
— Справно, — дед хлопнул большими ладонями по коленям. — Почитай, верстов на пять окрест — тишь. И на море никого-то не видать.
— Ты их, дедушка Афанасий, — милиционер указал глазами на пришельцев, — как затемнится, проведешь к нашим. Да оттуда-то не спеши возвертаться, растолкуй начальству, что, как и почему здесь. Усек?
Дед молча кивнул, а Дорофеев продолжал!
— Неровен час указания дадут или что, В общем обо всем потолкуй. Усек?
Дед опять кивнул. Милиционер повернулся к старушке:
— Ты, бабушка Марья, девчоночку обиходь. Вымой там, постриги, попарь. И языком-то не чеши среде посторонних. Схватят ее, враз повесят. Да не в одиночку, а вместе с тобой. Усекла?.
— Оборони осподь. — Старушка замахала ладошками, ввернула с ехидцей — Дык и тебя, родимец, не пощадят.
— Меня к той поре, если вас захватят, в живых уж несомненно не будет.
Утром Одинцов и Березовский уже находились в разведбате дивизии. Отчитавшись, денек отдохнули. Затем младшего лейтенанта, к его удивлению, отозвали на флот, а матрос упросил оставить его в разведке…
…На станцию, где оставил Эру, Березовский приехал утром. До обеда прослонялся в поисках, но все тщетно. Бывший немецкий госпиталь сгорел — одни головешки. В домике, где когда-то его приютила девушка, обосновались новоселы — слыхом не слыхали ни о каких Кригерах, сами неделю как поселились, В милиции руками развели, данных не имеем, местных не осталось.
Вечером, измотанный и издерганный, голодный и злой, остановился у двухэтажного дома — там располагался исполком. Рванул дверь, из полутемного помещения пахнуло известкой. За столиком сидела пожилая женщина, дежурная или уборщица, что-то пила из жестяной кружки. Опросил резко:
— Где председатель?
— У себя Макаров, на втором этаже. — На грубость не обратила внимания, очевидно, привыкла — все нервничают.
В конце коридора отыскал нужную дверь. Никаких секретарш — полное безлюдье. Сообразил: уже поздно, все разошлись. Почему-то распалился, вошел, не постучав. В кабинете за письменным столом сидел мужчина средних лет, худой и, вероятно, высокий. В военном, без погон, кителе, на груди строчки орденских планок и две нашивки за тяжелые ранения.
— Проходите, — сказал он приветливо, — садитесь. С чем пришли?
Вид предисполкома — свой, бывший офицер — успокоил. Березовский снял фуражку, сел на стул.
— Я разыскиваю свою жену Эрну Кригер с детьми.
— Кригер? Еврейка или немка? — спросил председатель.
— В общем, она наша, но немка по национальности, — досадливо махнул рукой. — Работала здесь при оккупации в фашистском госпитале, не успела эвакуироваться.
— Понятно. Что же вы хотите?
— Выяснить, где она. Это моя жена, не виделись с начала войны.
— Успокойтесь, расскажите толком, не спеша.
Березовский вытер лицо рукавом и поведал о своих мытарствах.
— Значит, с тех пор никакой связи?
— Абсолютно. Куда ни писал, где ни бегал — глухо, как в танке.
— Плохи дела, парень. — Он закашлялся, побагровел от напряжения. Спустя минуту продолжил — Вот тут мне рассказывали: наведалась одна девчоночка к гестаповцу с любовью да его же и ухлопала.
— Кто же это? — встрепенулся Березовский.
— Не бойся. Не твоя Кригер. У этой брата повесили.
— А, — живо отозвался Григорий, — Лунгу Виорика?
— Тебе-то откуда известно?
— Мы ее больную оставили у надежных людей.
— Вот как? А по слухам — утопилась.
— Нет, нет, — торопливо ответил Григорий Иванович. — Я видел ее, когда уже об этих слухах было известно.
— Вот так и бывает… — как-то неопределенно и медленно, словно он думал о чем-то другом, заметил председатель.
— А как же все-таки с моей женой? — напомнил о себе Березовский.
Председатель потянулся к небольшому сейфу:
— Сейчас поглядим.
Макаров перекинул несколько листов в обычной ученической тетради. Потом стал читать записи, видимо сделанные в алфавитном порядке.
— Ага, Кригер Эрна Карловна, — воскликнул он. Потом уже тише прочитал — В период оккупации работала санитаркой в госпитале. Решение — ограничиться ссылкой в удаленные районы на пять лет.
У Березовского готовы были сорваться с языка слова «упекли, сволочи», но он сдержался, только нетерпеливо спросил:
— Куда? Куда ее сослали?
— Вот этого-то здесь и нет, — безнадежно махнул рукой председатель. Но через мгновение он оживился. На его лице появилась улыбка — Слушай, парень, а ведь не все, по-моему, потеряно. Надо тебе побывать, где вы оставили Виорику. Наверняка что-нибудь проклюнется.
