Каким еще песиком? Сашка еще о чем-то трещит, но я не слышу. Я оглушена и никак не могу взять в толк, неужели для меня одной это место так много значит? Я думала… Я надеялась совсем на другую реакцию. В очередной попытке урвать воздуха, открываю и закрываю рот. Но планета, которую я считала своей, видно, не пережила случившейся с ней катастрофы, и вместо кислорода в легкие проникает лишь боль, разрывая их на ошметки и кроша ребра.
— Мам! Его же Рич зовут, да?
Да-а-а… Точно. Вчера мы, наконец, увиделись со Стрельниковым. Он гулял с псом, я тоже вышла размяться. И да, он сфоткал меня со своим ретривером, а я отослала это фото дочке, чтобы заинтересовать ее поездкой, раз уж предвкушение встречи со мной не вызывало такого энтузиазма.
Господи, как же больно.
Растерянно оглядываюсь по сторонам и словно растворяюсь в вечности. В этом солнечном дне, в летней духоте, ароматах выхлопных газов и отцветающей древней липы… Расщепляюсь на атомы, кружу в вихрях позолоченной светом пыли и исчезаю. Меня просто нет. Все остальное есть, а я больше не существую…
— Мам!
— Да, Саш, конечно. Пойдем. Я только такси вызову, — растягиваю губы в неживой улыбке.
— У тебя все хорошо? — хмурится дочка.
— Конечно. Просто немного устала.
Дорогу домой я почти не помню. В себя прихожу, когда водитель притормаживает у шлагбаума.
— Отсюда мы пойдем пешком.
— А почему? — вскидывает бровки дочь.
Пока идем, объясняю, что да как. Кажется, Сашка даже впечатляется. Задает мне какие-то вопросы — про школу и детский сад. Восторгается, когда между домов показывается наше озеро. С завистью смотрит на прогуливающихся детей.
— Ты обязательно с кем-нибудь подружишься.
— Угу.
Строчу Стрельникову, что моя дочь здесь, и мне нужна его помощь. Мы с Сашкой, кажется, исчерпали все темы, и я очень рассчитываю, что Рич сумеет ее отвлечь от мыслей о том, что нам не о чем поговорить. Чертова апатия! Если бы не она, я бы непременно что-то придумала. А так — ну никаких сил же! И радости никакой. Хотя, казалось бы, моя дочь рядом. Что еще нужно для счастья?
Я все-таки отвратительная мать, да…
Ненавижу себя за то, что не могу испытывать нужных чувств. Просто до слез себя ненавижу.
— Смотри, здесь шезлонги.
— И бар! Как на море.
— Ну, почти. Он работает только вечером и в выходные. Так что нам с тобой повезло.
— А это лягушки квакают, да?
— Лягушки.
— А они в озере живут? — в глазах Сашки мелькает опаска.
— В камышах. Вон на той стороне, видишь?
— Ага. А каких животных здесь еще можно встретить?
— Не знаю, Саш. Надо спросить у местных. Я же недолго тут живу.
— Да? А где ты жила до этого? Ну… Когда тебя не было?
Ч-черт. Сказать правду? Так я не могу, не посоветовавшись с Реутовым. Каким бы козлом он не был, дочь Витя любит. И гораздо больше про нее понимает, чем я. Она всегда была папиной дочкой.
— Далеко, Вороненок.
— И что? Ты совсем-совсем не могла приехать, да? — во взгляде Сашки мелькает совершенно не детский вызов. Я на мгновение теряюсь.
— Совсем никак. Да. Но это в прошлом, Саш. Вот, кстати, мой дом.
— И балкон твой?
— Угу, — бурчу я, невольно скосив взгляд на крузак Валеева, стоящий чуть ниже по дорожке. Собирается выезжать? Наверное.
— А почему ты не посадишь цветы?
— А надо? — хлопаю глазами.
— Конечно! Будет красивее. Можем поехать в магазин и купить саженцы. Я помогу тебе выбрать.
Заставляю себя улыбнуться и потрепать Сашку по макушке. Почувствовать, сука, хоть что-нибудь, кроме отупляющего равнодушия. И, кажется, мне действительно удается поймать за хвост какую-то искру, но она тут же гаснет.
— Кажется, я видела на кассе в нашем супермаркете несколько горшков роз, — хмыкаю, пропуская Сашку в квартиру. — Как тебе? Там твоя комната… — машу в сторону коридора.
Сашка вроде бы оживает. И уже не косится на меня с таким подозрением, как раньше. Но боже, сколько душевных сил уходит на то, чтобы поспевать за ее стремительно сменяющими друг друга эмоциями, демонстрируя вовлеченность. Кажется, у меня столько и нет…
Я слишком рассеянна. Так и не понимаю, нравится ли Сашке ее комната. И ужин, на который мы идем в кафе. Кажется, она все съедает. Я же без особенного аппетита ковыряюсь в тарелке. К счастью, ближе к окончанию трапезы Миша сообщает, что они с Ричем уже выходят из дома. Весь путь, что мы проделываем им навстречу, Сашка скачет на одной ноге и что есть силы вытягивает шею, чтобы, наконец, разглядеть ретривера. А когда тот все же появляется, с визгом бросается к псу.
— Познакомься, Саш, это мой друг и шеф — Михаил Кириллович. Миш, это моя дочь. Это она наградила тебя ветрянкой.
— И вас тоже? — Сашка в неприкрытом ужасе распахивает глазища. — Извините!
— Да ничего. Кто ж знал, что все так будет? — обаятельно ухмыляется Миха. Дочь кивает, тут же переключаясь на Рича. Гладит его между ушей, что-то с восторгом щебечет…
— Ты как?
— Нормально, — пожимаю плечами.
Вру, конечно. Но я уже привыкла всех обманывать.
— Классная у тебя малая.
— Да-а-а.
— Фигура твоя. А лицом… — Миша закидывает мне руку на плечи.
— Лицом на папу больше похожа. — Мягко высвобождаюсь. — Не надо, Миш.
— А что так?
— Лишнее.
