Первое, что он заметил, входя внутрь: у двери, на одном из крючков для одежды, висел чеснок. Майкл услышал шум воды в ванной. Прошла Мелисса с Блейком, завернутым в полотенце, коротко улыбнулась, сообщила: «Я его сейчас уложу, он устал». – «Давай я», – вызвался Майкл. Он не видел сына с рассвета. Насколько он вырос за все эти часы? Каким новым выражениям научилось его лицо? Сколько всего можно пропустить. Так много мелких моментов, в течение которых мальчик превращается в мужчину. Майкл отнес его наверх, одел для ночного сна. Почитал ему «Рыжую курочку», уложил его во второй спальне. Он наблюдал, как Блейк засыпает, как моргания делаются все реже и слабее, он смотрел на его невероятную юность, его невинное лицо, без морщин, кругов, отпечатков времени, и испытал утешительное чувство, что лишь это важно: сохранение этого маленького, но совершенно необходимого ему королевства. Прежде чем спуститься вниз, Майкл вылез из своей офисной одежды и отодвинул весь мир подальше, чтобы можно было полностью сосредоточиться на насущной задаче. Тут он заметил на подоконнике, рядом с его платяным шкафом, половинку луковицы. Майкл недоуменно взял ее. Гранола продолжала шептать ему: «Сейчас, ты должен рассказать ей сейчас».
– С этим домом что-то не так, Майкл, – произнесла Мелисса, когда он вошел в обеденную зону. Она собирала подложки под тарелки, вытирала их и складывала в стопку. Всякий раз, добавляя очередную, она с силой надавливала на нее, словно иначе подложка могла куда-то убежать. – Я точно знаю. Не спрашивай почему. Просто знаю, и все.
– Почему в спальне валяется половина луковицы? Я ее нашел на подоконнике. Она воняет.
– Ты ее сдвигал? Положи обратно как было, я ее там нарочно оставила!
– Зачем? И зачем этот чеснок, что тут вообще творится?
– Мама сказала, это поможет.
– Чему поможет?
Мелисса с сомнением поглядела на него. Нет, он не поймет. Когда она недавно упомянула ночное создание, он отмахнулся, заявил, что привидений не существует, хотя Мелисса пыталась объяснить ему, что это, собственно, не привидение, это какая-то энергия, давление, темное касание в воздухе.
– Ты не замечал, какие у Риа в последнее время руки? – спросила она. – Совсем сухие, как наждак. Я все время ей напоминаю, чтобы она их мазала маслом ши, но от него, похоже, ничего не меняется. Они… какие-то пыльные. Как этот дом. Ты разве не видишь пыль? Она везде. А на моих тапочках какая-то белая дрянь. Думаю, нам надо переехать.
Она ждала, что он заговорит, даст какой-то поощрительный, ободряющий отклик, в котором точно не будет слова «классно».
– Мне кажется, ты слишком заморачиваешься, – сказал он, медленно опуская половинку луковицы на стол, подальше от себя.
– Так и знала, что ты что-нибудь такое скажешь.
Коммуникативная трасса сжималась. Как ему найти путь для своего дрянного откровения? Надо ступать осторожно, не позволять ей думать, будто он считает, что она сошла с ума. Надо повиноваться граноле. Возможно, она больше никогда не обратится к нему с такой же настойчивой силой, и тогда они с Мелиссой пропадут навеки.
– Дом-то старый. – Он пожал плечами. – Думаю, в старых домах полно пыли.
– Которая проникает в руки ребенка и высушивает их?
– Как это вообще связано – пыль и руки Риа? Господи, да это, скорее всего, просто экзема или что-нибудь такое, сводить ее к врачу, вот и все.
–
– Боже, ну не надо опять. Я
– Ну да, ну да, все так, я знаю. Это Неразрешимая Проблема, верно? Ладно, я отвлеклась. Я тебе когда-нибудь рассказывала про Лили?
Огорошенный вопросом, Майкл сдержал в себе раздражение. Он не понимал, о чем говорит Мелисса. Она словно бы не совсем здесь, и нельзя на нее сердиться. Майкл вздохнул:
– Что за Лили?
– Девочка, которая была здесь, когда я во второй раз приехала посмотреть дом. Дочка Бриджит. Она хромала. И у нее были странные руки. Я их помню. Очень белые, сухие на вид, точно пудрой присыпанные. Может быть…
– Что?
– Может быть, тут есть что-то такое, что… Она как-то не вписывалась в обстановку, эта девочка. И было в ней что-то… злокозненное. Как будто она, ну не знаю, как будто в каком-то смысле она – не настоящий человек. Или как будто в нее вселился злой дух. Не знаю, как объяснить… – Она умолкла, потому что взгляд Майкла гасил ее слова, так что они теряли силу, едва попав в область его слухового восприятия.
– Я слушаю, – произнес он.
– Нет, не слушаешь.
– Нет, слушаю. Ты считаешь, что эта девочка, Лили, имеет какое-то отношение к здешней пыли и к сыпи у Риа – и что…
– Это не
