— Надеюсь, теперь прекратишь свои поиски? — спросила Таня, поправляя одеяло. — Пожалуйста, не сбегай, пока не выпишут. Без своих безумных игр, иначе… попрошу их поставить обычную иголку. — Она раздражалась, заводилась сама, необязательно было отвечать. — Врач говорит, что это на неделю, не меньше. Дальше посмотрят по состоянию.
Андрей Анатольевич согласно промычал. Таня взглянула на часы на своем телефоне:
— Мне пора. Девочек забирать.
Он не пытался ответить в этот раз, кивнул.
Дочь вышла из палаты не попрощавшись, не сказала больше ни слов сочувствия, ни одобрения. Хмурая, уставшая от его поисков и от череды навалившихся на них проблем. Андрей Анатольевич снова чуть не расплакался от жалости к ней и от собственной беспомощности.
Однако, когда она ушла, плохое настроение потихоньку покинуло его, сменившись, по обыкновению, деятельным.
Он сгибал-разгибал пальцы рук и ног и, когда они стали реагировать достаточно хорошо, принялся сгибать-разгибать руки и ноги. Он поворочал головой, каждый раз отдыхая, когда перед глазами начинали мелькать разноцветные пятна и к горлу подкатывала тошнота. Потом сделал гимнастику для глаз: вправо-влево, вверх-вниз, зажмуривался и рисовал глазами круги и квадраты. В глазах прояснилось. Предметы больше не мигали разноцветными пятнами, остались только тени, иногда выхватываемые периферийным зрением. Но тени — это всего лишь тени, они не мешали и тем более не причиняли вреда. Он привык к ним за несколько лет и давно уже не обращал на них внимания. В тело возвращалась бодрость, словно вместе с раствором из капельницы ему вливали жизненную силу.
Хранитель стал гадать, что упустил на этот раз. Список из тридцати семи адресов закончился. Он висел на стене его комнаты в квартире дочери. Раньше он жил в коммуналке на Кирочной, но, когда приступы участились, переехал к дочери на Гражданку. В новый дом в спальном районе, огороженный высоким забором, с собственным сквером и детской площадкой. При входе на территорию сидел охранник, а в парадной — любезная консьержка, каждый раз интересовавшаяся самочувствием Андрея Анатольевича. Ее звали Антониной Петровной, у нее были крашеные светлые волосы и яркая помада. Она выходила из своей каморки, и они болтали о погоде и книгах. В теплое время года он помогал ей высаживать незабудки и фиалки на газоне перед парадной.
— Когда поженитесь? — смеялась Таня.
Андрей Анатольевич улыбался в ответ. У него было гораздо более важное дело.
За эти пятнадцать лет он искал везде: в спальных районах и в центре, в подвалах, полуподвалах и на цокольных этажах, на подземных парковках. Он обыскивал аварийные дома и ветхие домики в парках, был на действующих и заброшенных заводах. Несколько раз приходил в институт, но ему сказали, что в подвале теперь размещается собственная институтская лаборатория. Благодаря старому знакомству с гардеробщицей, которая работала там бессменно двадцать лет, ему удалось войти внутрь. Но там оказалась действительно лаборатория, ничего особенного: оборудование, барабаны и колбы с кровью. Несколько раз он искал в Ленобласти: в Гатчине, Выборге. Но каждый раз поиски приводили его в лучшем случае в офис, в худшем — в подвал со шмыгающими крысами.
Андрей Анатольевич был терпелив и последова телен. Он отметал одну гипотезу за другой, один адрес за другим. Он превратился в фанатичного охотника за сокровищами без карты, без сообщников, без друзей. Никто не верил ему, и постепенно он перестал рассказывать людям, что ищет. Таня поджимала губы, но молчала. Андрей Анатольевич понимал, что она тоже, как все, считает его поиски причудой. Про себя он тоже называл свои занятия чудачеством, чтобы не называть их странными или безумными, что было гораздо ближе к истине.
В последний раз он повернул гипотезу под другим углом и, пройдясь по карте, отметил тридцать семь адресов, где могли быть дети. Разброс оказался большой, ведь достоверно о местоположении ему было известно только два факта: это где-то в центральной части Петербурга, на цокольном этаже. Он старался придерживаться темпа «один день — один адрес», но тридцать семь адресов в итоге растянулись на три месяца. Когда болели внучки, приходилось сидеть дома: Таня была единственной, кто работал и зарабатывал деньги на семью из двух взрослых и двух детей. В этот же период с ним случилась пара приступов, и один раз дело дошло до больницы.
Каждый день он отводил и забирал девочек из сада и школы, кормил и делал часть домашних дел. Поэтому, если не успевал проверить адрес до четырех, приходилось туда возвращаться на следующий день. Адрес на Ординарной улице был тридцать седьмым. Именно он оставался незачеркнутым в списке, прикрепленном канцелярской кнопкой к стене в его комнате.
