Такой неприятный осадок от разговора. Зачем она его завела? Она хотела знать. Что? Родион, секс-машина и никто за него не собирается замуж? Ее будут тащить в постель все кому не лень? И Виктор Семенович ее не защитит? Анка замкнулась. Она даже не будет спрашивать название фильма. Очень хотела спросить. Лишь ненависть бурлила пытаясь пробить пробку обиды в горле. Анка, севшим голосом с трудом преодолевая спазм, произнесла:
– Я тебя ненавижу.
– За что? За то, что отрываю тебе глаза? Ты даже не представляешь в какое говно попала. Слушай же! Ты думаешь, раскрасавица с которой иконы художники бросятся писать? Да, эти педофилы перед тобой расстилаются, потому, что малолетка. Сначала мёдиком польют: «Наша прелесть, наша прелесть. Ах, нимфа, великая актриса» А потом затрахают в тряпочку, и куда юность со свежестью денутся. Что, съела? Глотай, я уже разжевала.
– Я тебя ненавижу.
– Ой, ёй, ёй. Какие мы нежные.
Но Анка уже не слушала, рванула силой дверь, давясь слезами.
– Что случилось?
– Ничего, Виктор Семенович, поедемте скорее домой.
– Поедем. Если это Ника наговорила тебе чего – не обращай внимания. Она – бездарная неудачница. Актриса из нее никудышная, держим лишь из сострадания и красивого тела.
– Ну, ну, девочка моя, – сказал Виктор Семенович уже в машине привлекая ее к себе – успокойся, у тебя такое будущее! Верю в тебя, и люблю.
Анка всхлипнула прижимаясь к его груди ухом в надежде услышать стук сердца. «Он любит меня, любит!» Она тоже верит в него. Но все равно спросит, обязательно уточнит для себя, насколько он ее любит.
– Виктор Семенович, а как называется фильм?
– Понимаешь, девочка моя, я художник, делаю шедевр, которого еще никогда не было в истории. Этот фильм – как бомба, которая взорвет все старые представления о кинематографе, и разлетятся на куски ханжество со стереотипами. Ты поможешь мне?
– Да. Я сделаю все так, как Вы хотите.
– Ты взметнешься новой звездой на экранах телевизоров. После этого фильма жизнь твоя превратится в ужасную жизнь звезды. Все захотят видеть тебя и искать встречи с тобой. Наверное, ты бросишь меня, – уже с грустью добавил Виктор Семенович.
– Что Вы! – горячо воскликнула Анка уже окрепшим голосом – Никогда! Как Вы можете думать так обо мне?
Дома, Виктор Семенович, попросил Анку надеть то самое вечернее платье, усадил в кресло, сел напротив, протянул бокал с вином.
– Знаешь, завтра, твой решающий день. От тебя зависит, быть, новой звезде, или нет. Почему-то твердо верю – у нас получится.
– Да. – Анка поставив вино на журнальный столик переметнулась в кресло к Виктору Семеновичу, прижалась к нему, уткнулась холодным носом в шею, затихла, затаилась у него на руках. «Папка!» – Вы, меня любите?
– Разумеется! – Сказал он расстегивая пуговицу на платье прижав свой бокал с вином к спине Анки.
Солнечное утро только добавило красок в настроение. Сегодня главный день ее жизни. Она сыграет. Сыграет даже лучше чем предполагает Виктор Семенович, и тогда свершится. «Как хорошо быть знаменитой.» Борька-шофер обласкан, Анка с ним весело болтает и даже неприязнь куда-то делась. Виктор Семенович на заднем сидении с кипой бумаг, перебирает, что-то сравнивает, думает. Он верен себе и своей идее настоящего кино.
Вот и домик Павла Тимофеевича, там уже все готово к съемкам. Камин, богатый диван, столик и аппаратура.
– Кадр, просто, великолепно обставлен. – Режиссер махнул рукой и все завращалось.
Анка в своем лучшем платье из желтой занавески. Ника с Родионом все время в обнимку. Помолвка. Волновали и вызывали внутреннюю дрожь камеры нависшие над ними черными стволами орудий. «В камеру не смотреть!»
– Камин зажжем, девочки? – предложил Родион – по-нашему, по-цыгански, что бы в доме пахло дымком.
– Да! – засмеялись девушки.
– Тогда помогите мне, сестренки.
Почему огонь всегда объединяет людей? Создает что-то тонкое, неуловимое и доверительное в отношениях? Анка возилась в углях перепачканными черной золой пальцами и пальцы касались руки Родиона. Они с цыганом коротко переглянулись. «Что я делаю?» Этот легкий флирт ей нравился, она наверняка чувствовала происходящее частью игры своей неизвестной роли. А когда огонь затрепал поленья в камине с некоторым сожаленьем отошла от очага.
– Давайте выпьем, девчата, чтобы не показалось мало! – глупый тост, но Анка подхватила кличь с необыкновенной легкостью и весельем.
– Выпьем!
– У тебя лицо перепачкалось золой. – цыган намочив слюной салфетку ловко вытер ей щеку.
Анка уже пьяная и с трудом соображает. Она действительно была пьяная потому, что вино было настоящим. «Все должно быть по-настоящему!»
– А, давай поцелуемся с тобой на брудершафт, сестренка, – предлагает Родион.
– Как это?
– Ты наберешь в рот вина, и в поцелуе я выпью!
Анка вопросительно смотрит на Виктора Семеновича, а тот машет кипой бумаг, мол, правильно по сюжету.
Набрала в рот вина, не удержалась от смеха и прыснула вином в лицо парня. Режиссер восхищенно поднял большой палец вверх. Молодец девчонка!
– Божья роса, – сказал цыган, утираясь. – Теперь моя очередь.
