Мгновенно вскочив на ноги, он, кашляя, закрутился на месте, пытаясь понять, куда делся другр. Револьвер он выронил во время падения. От этого вся пыль облаком взмыла вверх и теперь медленно оседала. Однако даже в этой дымке Коултон не видел никаких очертаний загадочного существа, поэтому испугался, что тварь сбежала.
Потом его взгляд остановился на чемодане, сдвинутом с места и прижатом к стене. Изнутри доносился звук, похожий на тихий стон. Коултон на мгновение замешкался, но тут же прыгнул вперед и захлопнул крышку, быстро заперев ее на замки. Потом отступил и уставился на оседающую пыль.
Внезапно наступила тишина. В ней было слышно, как по лестнице торопливо поднимается хозяйка и останавливается на полпути. Коултон не сводил глаз с сундука, безмолвного, неподвижного. В висках стучала кровь.
«Это невозможно, – думал он, – просто невозможно». Нельзя же вот так поймать другра, заперев его в дорожном чемодане. Или можно?»
И тут, словно в ответ на его мысли, из чемодана донесся стук. Потом постучали еще раз, а затем беспрерывно забарабанили. Сжав кулаки, Коултон невольно шагнул назад.
Прежде чем первый человек из разгневанной толпы поднял свою дубинку, прежде чем Комако успела за руку оттащить сестру, англичанин плавно скользнул вперед, не обращая внимания на путавшиеся в ногах полы своего длинного черного плаща и упавшую в лужу шляпу. Он поднял кулаки, словно вызывая кого-то на поединок. Комако подивилась его глазам – даже белки стали черными, радужки наполнились тьмой.
– Держись за мной, – строго приказал он.
Она знала, насколько суеверны эти люди, знала, что они верят в демонов и злых духов; по их мнению, холера была результатом грязного колдовства. Они всегда смотрели на Тэси косо, и девочке стало страшно.
Комако обняла малышку за плечи. Та выглядела полусонной, ошеломленной, неосознающей, где она находится и какая опасность им грозит. Лицо ее до сих пор было обращено к лежащим под навесом трупам. Толпа уплотнялась, в ней показались бакуто[13] с кинжалами в руках и мешочками крапленых костей на шее. Двадцать, может, даже тридцать лиц – и все они пристально смотрели на них. Повернувшись, Комако увидела, что с другой стороны им преграждает путь такая же толпа. Они оказались в ловушке.
В воздух взлетела первая дубинка – какой-то мужчина, размахнувшись, прочертил дугу сквозь дождь, а Джейкоб как-то странно закрутился, подставив под удар ребра. Раздался хруст, и Комако вздрогнула, когда он застонал от боли. Тем не менее руками Джейкоб ухватился за рукоять дубинки и, вывернув ее, повалил нападавшего, который был гораздо ниже его, набок. Сжав оружие в кулаке, англичанин расправил плечи и
– Уходи, Комако! Беги! – кричал он.
Но бежать было некуда. Из толпы вышла старуха, древняя женщина в потрепанной юкате[14] и мокром халате, и указала пальцем на Тэси. Толпа затихла.
– Это она, – прошептала старуха. – Дитя-демон…
По толпе прокатился ропот. Кто-то что-то крикнул; этот голос поддержал еще один. Рядом с Тэси упал кирпич, в грудь Комако полетел камень. Люди в толпе набирались храбрости, гнев снова нарастал.
– Джейкоб! – закричала девочка. – Мы не можем…
Но тот уже стоял рядом с ней. Забросив Тэси на плечо, он ринулся сквозь дождь к двери темной лавки, выбил ее и затащил туда Комако. Потом встал в дверях – высокий, бородатый, он был воплощением ярости – и всмотрелся в приближающуюся толпу. Комако поспешила зайти внутрь. В лавке были лишь две небольшие комнаты и только один выход. В нос девочке ударил ужасный запах – в задней комнате гнили трупы умерших от холеры.
– Мы в ловушке! – закричала она. – Мы не сможем выбраться!
Джейкоб только покачал головой:
– Нам нужно было лишь укрыться от дождя, Ко. Найти сухое место.
Он снял перчатки. Пыль. Он собирался воспользоваться пылью.
– Нет, – прошептала Комако. – Это невозможно…
Он посмотрел на нее совершенно черными глазами. Казалось, он чего-то ждет, но она не знала, что еще сказать. Тэси прошла в заднюю комнату и встала на колени. Бледная фигурка среди лежащих во мраке мертвецов. В голове у Комако снова промелькнули слова, сказанные Джейкобом на крыше театра. Что бы ни происходило с ее сестрой, это точно была не болезнь.
Джейкоб обернулся, поднял руки. И тут же к его пальцам устремилась вся скопившаяся в лавке пыль, закручиваясь вокруг них. Из толпы выступил человек, размахивая факелом, пламя которого мерцало под дождем, но все же не гасло. Комако поняла, что он хочет сжечь лавку вместе с ними. Недолго думая, она сорвала свои льняные повязки и, ощутив ледяную боль в запястьях, собрала клубок пыли и дугой направила его к факелу. Огонь тут же погас, источая удушливый дым.
