Коултон нахмурился, не зная, как реагировать и перебирая в уме разные варианты. Ни один из них не казался ему осмысленным.
Он осторожно протянул руку назад, схватил ночную рубашку и бросил ее на пол перед собой.
– Оденься, ради всего святого!
Девчонка надела ее, и край потащился за ней по полу, а ее руки запутались в рукавах. Потом она протянула ладонь в знак приветствия.
– Меня зовут Рибс, – сказала она и, посмотрев ему в лицо, добавила: – Что? Никогда раньше не видел невидимок?
– Это что, шутка? – заморгал Коултон.
Девочка вдруг проказливо усмехнулась:
– Ох, как же сильно ты испугался!
– Не испугался.
– Едва штаны не обмочил, это точно. Ой, умора, не могу, аж больно от смеха. Видел бы ты свое лицо.
– Лучше бы на свое посмотрела, – пробормотал он, опуская револьвер, но оставляя курок взведенным. – Зачем ты за нами следила? И я никогда не слышал, чтобы у детей был талант невидимости.
– Святой младенец Иисус, – произнесла она с напускной серьезностью, широко раскрыв глаза. – Раз не слышал, значит, наверное, его и не бывает, правда?
– А ты, я погляжу, дерзкая.
– Спасибо, мистер Коултон, сэр.
– И что это за имя такое, Рибс?
– Маму спросите.
– А где она?
– Увы, немного не повезло мне, мистер Коултон, сэр. Весьма трагическая история.
Она присела в реверансе, и из-за огромной рубашки выглядело это довольно смешно.
– Родилась я нигде, а росла везде. Одиночество – вот мой отец. А мать мне – нищета.
– Сейчас разрыдаюсь, – буркнул Коултон.
– Я никому не скажу, – снова усмехнулась девчонка.
Он внимательно изучил ее веснушчатое лицо, хитрые зеленые глаза. Затем кивнул:
– Верно. Вряд ли другр оказался бы таким чертовски назойливым. Но я все равно мог бы тебя пристрелить.
Рибс это показалось забавным.
– Ладно, послушай, – сказала она, снова чуть посерьезнев. – Я тоже никогда не видела, чтобы кто-то делал то же, что могу я. По крайней мере, ничего похожего. Потом увидела однажды, что Джейкоб вытворяет с пылью. В доках Сингапура. Мне захотелось узнать, кто вы такие. Так что я просто забралась на борт и отправилась с вами. Я и не думала, что вы направляетесь в Японию.
– Как вообще такая чертовка, как ты, оказалась в доках Сингапура?
Она усмехнулась:
– О, это тоже печальная история. Она наверняка разорвет вам сердце, мистер Коултон, сэр.
– Я чуть не убил тебя, девочка. Подумал, что ты другр.
– Кто?
– Дру… Не бери в голову, – покачал головой Коултон.
– О! Вот вам, кстати, еще одно открытие: я еще и не единорог.
Коултон надул щеки, задумавшись над тем, явится ли в гостиницу токийская полиция, если здесь прогремит выстрел, останется ли тело девчонки невидимым и есть ли вообще смысл так рисковать.
Рибс между тем обретала все б
– Ну ладно. Так где Джейкоб? Пошел уговаривать ту девчонку, Комако?
– Так ты и о ней знаешь?
– Попробуй тут не узнать, когда вы вечно о ней разговариваете.
– И что именно ты услышала? Ты знаешь, чем мы занимаемся?
– Ага.
– Знаешь, откуда мы?
– Ага.
– Отлично, – пробормотал он. – Бергаст с меня шкуру живьем снимет.
Осмотрев девочку, он покачал головой:
– И что мне делать с тобой? Нельзя же все просто так оставить.
Рибс подняла на него глаза. Короткие волосы ее дико топорщились.
– О боже, я торчу здесь не ради того, чтобы выслушивать твои проповеди. Я, конечно же, хочу поехать с вами.
– Да ну, в Карндейл?
Она подмигнула:
– Только не в этом дурацком чемодане.
Теплый дождь превратился в настоящий ливень, размывающий очертания изогнутых крыш.
Комако оставила англичанина на пустынной улице перед старым театром. За углом в свете факелов собирались рикши, укрываясь от дождя под карнизом. Она ничего не предложила ему, ничего не пообещала, не поблагодарила. Она была сбита с толку и не понимала, что происходит и как реагировать. Он спас ее, но он же и погубил ее. Она раскрыла свой талант, и теперь им с сестрой не спрятаться. Она тихо провела Тэси наверх через темные комнаты; к счастью, им никто не встретился на пути. В их маленькой каморке в верхней части театра она уложила сестру на татами. В жаровне все еще тлели угли.
Наконец она широко распахнула деревянные ставни и выглянула наружу. Джейкоб по-прежнему стоял под дождем – темная фигура без шляпы, промокшая, наблюдающая за дверью, через которую она вошла в театр. В ночи он снова показался ей жутким, незнакомым, пугающим. Но вместе с тем Комако поняла, что он будет так ждать еще долго.
Рядом зашевелилась Тэси. Немного привстав на циновке, малышка посмотрела на сестру пустыми глазами и положила руку ей на плечо. Комако ощутила в месте прикосновения холод.
– Что ему нужно, Ко? – прошептала Тэси. – Зачем он там стоит?
– Ждет меня, – просто ответила Комако.
А потом села на пол, скрестив ноги и прислонившись к стене, а Тэси подползла к ней и положила свою маленькую головку ей на колени, как делала, когда была совсем маленькой, еще до болезни. Комако погладила ее по волосам.
