Снова звенели часы, и снова вереницей проносились люди и события, пока, наконец, мы не оказались на пустынной и просторной улице, утопающей в зелени. В тени платанов и акаций, образовавших над тротуарами сплошной зелёный свод, стояли скамейки. На одной из них сидел вихрастый русоголовый паренёк и сосредоточенно делал рогатку. Рядом с ним валялся растерзанный портфель, из которого высовывались разрисованные обложки книг и тетрадок.
Мы подошли к мальчику, и Тик-Так спросил, не знает ли он, где расположена городская библиотека.
– А вон – направо второй дом, – мальчишка ткнул в сторону рогаткой и снова склонился над этим очень нужным всем мальчикам предметом.
Тик-Так зашагал в указанном направлении, а мы с Кошкой Машкой уселись рядом с мальчишкой.
– Убежал с урока? – спросил я, чтобы завязать разговор.
Мальчишка опасливо покосился на меня, но, безошибочным детским чутьем определив, что ему ничего не угрожает, буркнул:
– Ага.
– С какого?
– С физики.
– Что так? Не выучил, что ли?
– Да, не-е-е, – протянул парнишка и шмыгнул носом. – У нас сегодня контрольная, а мне рисковать смысла не имеет.
– Это как же так? – не понял я.
– А очень просто. Четверть кончается, а у меня четверка за последний ответ. А до четверки – три. Так, может, и четверик в четверти выйдет. А задачу мне не решить, это я точно знаю.
Кошка Машка с удовольствием прислушивалась к нашему разговору и одобрительно посматривала на русоголового паренька.
– Это почему же ты с задачами не в ладах? По-моему, самым интересным занятием в школе является решение задач, – сказал я из воспитательных целей, хотя сам до смерти не любил трудных задач.
– Не-е-е! – решительно возразил паренёк и снова шмыгнул носом. – Самое интересное в школе – это переменки. Ну и география – ничего предмет. Страны, там, моря, острова неоткрытые. Мы с Санькой Либиным давно бы куда-нибудь убежали, да родителей жалко. Убиваться будут. Это раз. Во-вторых, у Саньки папаша – зверь. Выдерет, если поймают и вернут домой.
– Это точно, – согласился я. – Вкатит по первое число.
– А в-третьих, – продолжал парнишка, не глядя на меня и прилаживая резинку, – в-третьих, и островов неоткрытых мало осталось. Да и вообще. Не только островов. Люди всё уже переоткрыли, всё узнали, и поэтому скучнее жить стало.
– Ну, это ты зря, – запротестовал я, – в жизни ещё такое случается, что прочтёшь об этом в книжках – ни за что не поверишь.
– Вряд ли, – возразил паренёк. – Мне Сережка Спирин говорил, что учёными всё уже сделано, всё переоткрыто, а у него батя – академик! Во!
– Ну, это ещё не авторитет, – не сдавался я. Очень мне хотелось, чтобы поверил мальчишка в нескучность жизни.
– А это для кого как, – резонно заметил паренёк. Потом отставил руку с рогаткой, прицелился во что-то, видимое ему одному, и, спустив резинку, издал губами пронзительный звук: «Тю-у!»
– Ну, ладно, – сказал я парнишке, заметив, что Часовщик уже возвращается. – Прощай, друг. Как звать-то тебя?
– Вадим Вадимычем, – солидно ответил паренёк.
– Будь здоров, Вадим Вадимыч.
– Ага! – ответил он. – До свиданья.
И стал перочинным ножом шлифовать ручку рогатки.
А мы ушли по зелёным улицам города, чтобы вернуться в свой мир, ибо нам порядком поднадоели всякие необычные и чудесные вещи. Мы ушли, чтобы решать свои задачи, которые тоже казались нам трудными. Может быть, правильно делал Вадим Вадимыч, уклоняясь от решения трудных задач? А может быть, не все трудные задачи и решения имеют? Или все трудные задачи, наоборот, уже решены, и остались только самые лёгкие?! Ах, с каким удовольствием я занимался бы в жизни решением только красивых и не очень трудных задач!
Мы ушли от Вадим Вадимыча, унося с собой волшебные часы, в существование которых он, конечно, не верил. Но они были, эти волшебные часы, их можно было взять в руки, и было чуть-чуть обидно, что он никогда-никогда об это не узнает.
Долго бродили мы по улицам города в надежде отыскать укромное местечко, где мы смогли бы обсудить положение дел. Наконец, мы набрели на небольшой сквер, который был довольно безлюден. Только несколько бабушек, сидя на лавочках, быстро орудовали спицами и наблюдали за игрой внуков и внучек. Дети ползали в куче песка, и поэтому им казалось, что они счастливы.
Усевшись на лавочку, мы занялись своими делами. Тик-Так, используя полученные в городской библиотеке сведения, быстро рассчитал, что можно вернуться в Лапутию, поставив стрелку волшебных часов на 3 часа 42 минуты после полуночи. В это время солнце выглянет из-за уходящего далеко в море мыса Кузакоцкого полуострова, и его луч, перемахнув через Красный залив и заброшенный лодочный волок, расположенный в основании полуострова, окажется на причале Лапутии.
– Итак, – подвёл итоги Тик-Так, – мы сможем вернуться в Лапутию только через несколько часов.
– Но до этого времени мы должны успеть переделать уйму дел, – мурлыкнула Кошка Машка. – Должна же я взглянуть на красивейшую из кукол.
– Конечно, мы обязательно освободим Трабаколлу, даже если для этого потребуется сделать чёрт знает что! – решительно заявил я и подмигнул Кошке Машке.
