Дни шли за днями, превращаясь в те самые будни, от которых Алисия сбежала — в другую страну. Утешала себя тем, что это всего на месяц, уж в Ааламе-то будет повеселее, тем более Энрике для неё придумал задание — лишь бы не лезла никуда. Да, придумал... а сам действовал. И за две недели случилось немало, чего за тысячу лет в Алатерре не могли наскрести для отчёта.
В тренировках изменений не было, и к ним алазонки привыкли. Желание быстрее добиться того, о чём просила добрая королева, раззадоривало и прибавляло сил. Движения становились плавнее, синхронность почти идеальной, но, конечно, до идеала было слишком далеко. “Всего месяц...” — презрительно думала Алисия о сроках. Нереально, невозможно. И невозможно, чтобы Её величество этого не понимала. Так к чему спешка? Нет, определённо во всём этом была тайна, к счастью, Энрике просветил: как только головорезы четвёртого сая уйдут, намечается нечто важное, чего опасается королева. Почему не может окружить себя опытными ратниками? Этого Энрике не знал.
Самар-эве, между тем, была сдержанна, лишнего не говорила. Проникновение в комнату королевы не дало результатов, возможно, ответ хранился во дворце. Сама Кассандра не жила на Острове постоянно. Она появлялась на день-два и снова улетала. Зато однажды привезла с собой сына, Его высочество Аргуса Исэйаса Амидат ан-Дисан.
Брат, черпавший самые интересные сведения у новых друзей, уточнил, что принц — неродной сын Либерису. Может, поэтому Алисия не заметила сильной Тьмы рядом с ним, мужчина как мужчина, недурён собой, и только один факт настораживал — Аргусу триста лет, а он, на минуточку, дизалатус-наполовину. “Хотя-я-я, об отце мы ведь ничего не знаем...” — в ночных дозорах, которые ставили, когда прилетала королева, заниматься было нечем, поэтому приветствовались все запутанные идеи о чём угодно, которые лезли в голову. Лишь бы не заснуть от скуки.
Арженти с Энрике выходили на “охоту” раз в два или три дня. И под утро таких ночей брат отчитывался: всё нормально, следы замели, никто ничего не видел, лишь единожды пришлось почистить последний час памяти свидетелей, охранников в подземелье.
За две недели спасли троих алатусов из подземелья. Версия про смертельное заразное заболевание оказалась настолько удачной, что, по словам спасённых, последние три недели ликторы не собирали у них кровь на лекарства, опасаясь последствий.
Освободили двух дракониц из Пещер. Одна из них разрешилась от бремени недавно и тоже прятала яйцо — плюс один алатус родится свободным; со второй драконицей пришлось повозиться, но возможности Арженти не переставляли удивлять Энрике. Построить широкий портал из пещеры сразу в Межземелье — это было выше понимания. Казалось, что сила принца, по-прежнему сохранявшего инкогнито, увеличивается с каждым днём.
Успели, в качестве эксперимента, похитить на западе дракона, юного, только начавшего свою карьеру — якобы “смертельный вирус” расширял свои границы. Везде оставляли кучку пепла, для чего таскали на место преступления мешки с мусором.
В Алатерре в то же самое время экспериментировали с ираниумом. Оказалось, что разрушать его могут только потомки тех алатусов, которые строили Аалам. И Анника-эве вернулась. Правда, Энрике уточнил, что у неё получалось не так хорошо, как у Арженти, словно сказывалась сильно разбавленная кровь поколений. От её дыхания цепи плавились, а от огня Арженти рассыпались прахом.
Как же хотела Алисия взглянуть на хотя бы одного спасённого, послушать страшный рассказ из первых уст, но ей была обещана миссия — найти всех маленьких драконов, которых держали во дворце в качестве игрушки, а также хранилище яиц. Поэтому, можно сказать, она считала дни до возвращения в столицу.
Образ Арженти интриговал. Пусть он будет в маске, Алисия согласна на это условие, но хотя бы поблагодарить за спасение соплеменников, — и она попросила через Энрике о встрече. В ответ получила холодное: однажды они встретятся, а сейчас Арженти слишком занят. Так, досада, которую испытала от отказа принцесса, стала неизбывным осадком при воспоминаниях об серебряном принце. Других попыток познакомиться она не делала, хотя постоянно возвращалась в фантазиях к образу могущественного спасителя, которого Аластэир Четырнадцатый лично пригласил в Алатерру. И Арженти отказался с тем же условием — “когда-нибудь”. Алисия тогда позлорадствовала: какая пощёчина ханжам от магии, считающим, будто игнорирование чужой беды — исполнение воли Создателя!
