Итак, Тео понемногу удалялся к менее популярным лавкам, тем самым увеличивая расстояние между собой и привлекающими внимание горожан женскими фигурами в сине-золотой униформе, похожей на академическую, но отличающуюся по цвету. Алазонкам тоже устроили выходной, с королевой осталось пятеро (среди них Айя), больше для соблюдения новых правил и упрочивания статуса новой охранной гвардии.
Вскоре за траекторией перемещений своего мастера алазонки, кажется, перестали следить. В столице затаившийся дух страха заметно сменился радостью после ухода третьего сая. Первыми выдохнули с облегчением лавочники, и яркого мелкого товара на витринах прибавилось в разы. Затем начали менять флаги — со старых, выгоревших от Глаза Алатуса, на новые, с отчётливой серебристой буквой “А” на ярко-васильковом поле. Столица готовилась к принятию гостей и большому кушу, который сможет сорвать любой, кому не лень торговать.
Цены уже понемногу поднимались, но ещё робко, ведь до турнира оставалось полторы недели, а гневить своих, местных, кому хотелось? И местные старались закупиться, насколько позволял кошель и припрятанная для нужного дела кубышка. Какие-то товары в турнирные дни тоже будут перепроданы по тройной цене, но это не беспокоило нынешних постоянных торговцев, ибо своё они никогда не упустят.
Сейчас Тео с удовольствием бы погрузился в эту человеческую, почти новогоднюю, суетящуюся массу, её бытовые мечты и детское ожидание грядущего праздника, ведь ему (совершенно незапланированно!) придётся стать частью эпохального представления и не со зрительских трибун, а с арены. Немного было страшно. Не за себя, а за возможности, которые имеют свойство рассыпаться в прах при одном неловком движении.
Утренние новости заставили пересмотреть всю собранную информацию и, соответственно, планы. Чтобы освободить пятерых алатусов, для начала требовалось их найти. А найти можно было в том числе и проверенным опасным способом.
Тео вспомнил рассказы двух освобождённых, попавших в плен на турнире в разные годы. Победителю обещалась главная награда из рук самого Либериса. Наивные алатусы, желая разделаться с королём-дизалатусом во время передачи приза, призывали к себе магию, забывая о том, что врага нельзя недооценивать. Делали роковые шаги к Либерису — и вдруг каменели. Срабатывал какой-то неизвестный алатусам артефакт. Потом победителей под аплодисменты не подозревающей о подвохе публики торжественно увозили на повозке, а через час обладатели серебряного приза оказывались перед лицом главного либертанского палача — Морканта.
Тео познакомился с ним на аудиенции с Либерисом и не мог не согласиться со описанием Анники и Грэйга: это был действительно отвратительный персонаж. От него ощутимо веяло свирепостью и силой, а также извращённой похотью. Поговаривали, будто частенько из его покоев выносили окровавленные тела девиц и иногда юношей. По той ли причине Моркант взирал на алазонок алчно, недвусмысленно? Девушки заметно подобрались, и Тео услышал, как одна из них шёпотом предложила другим обзавестись сигнальным артефактом, какими пользовались дознаватели. Поэтому, сегодня уходя из дворца, Тео оставил один Айе. Тот, который неделю назад спас её и Иву.
Дознавательский артефакт, позволяющий на расстоянии узнать о непрошенных гостях, Тео выпросил у ректора до отъезда на Остров. Вэйланд-эве спрашивать не стал, зачем Тео “эта занимательная штука”, ибо за минуту до этого ректор предупреждал о возможных интригах камериров, которые будут жить на Острове одновременно с алазонками. Но предупредил — после активации артефакт работал половину суток, значит, “играться” весь месяц не получится.
Ректор не подозревал, что в капсулу с кровью какого-то дракона, по совету Грэйга, Тео нальёт свою, и артефакт заработает “на все двести процентов”, будучи привязанным магией к своему непростому владельцу. Так, на расстоянии в сотни тысяч миль, на северной границе мира Алатуса, Тео почувствовал сигнал — в комнату не вошли, но постучали настойчиво и назвали его по имени.
Дальше всё происходило быстро и громко: Арженти распрощался с Энрике и другими, одним порталом перенёсся на Остров — в нежилую комнату на четвёртом этаже, которую облюбовал заранее, оттуда спустился к своей, заметил открытую дверь в спальню Айи и Ивы — и разбудил остальных алазонок. А пока они одевались, отправился искать пропажу...
Ох, и бедовая эта была принцесса! Энрике предупреждал Арженти, что его сестра даром что носительница огня Алатуса — неукротимая, упрямая. Однако весь огонь Алисии Нинмах Айи Инанны почему-то доставался безродному мастеру, а не серебряному принцу, с которым Алисия встретилась дважды и вела себя, словно школьница с комплексом неполноценности, — кротко соглашаясь на все варианты прогулки, даже если заметно уставала.
