Обжигающая тишина полностью

– Это мои любимые блинчики. – Ее голос начинает дрожать.

Я отбрасываю назад волну спутанных после сна волос. Я не знаю, что делать.

Джеб тянется к кофейнику наливает кружку и подталкивает ко мне по столешнице.

– Тебе как обычно, с сахаром и молоком?

Я медленно иду вперед. С близкого расстояния я вижу тени у него под глазами, запавшие щеки. Под смуглой кожей образуются синяки. Флисовая рубашка и фартук каким-то образом придают ему более свойский, домашний вид. Но за этим я различаю боль от побоев и остаточную напряженность. Его аура – место, которое он занимает в моем доме, – неожиданно становится всепоглощающей.

Куинн притихла и наблюдает за нами, как ястреб.

Одной рукой я крепко придерживаю халат на груди. Он оставляет кружку там, где я не могу сразу дотянуться до нее, так что мне придется войти на кухню, в его рабочее пространство, чтобы взять кофе. Я колеблюсь, но потом решаю, что это нелепо. Здесь мой дом, и это он нарушает мои личные границы. Я двигаюсь с наигранной бравадой, беру сахарницу и сливки. Он ухмыляется, как будто одержал маленькую победу. Я натягиваю бесстрастную маску и ложечкой размешиваю кофе.

Он возвращается к плите и кладет на сковородку кусок сливочного масла. Когда оно начинает дымиться, он наливает тесто с кусочками чего-то желтого. Я замечаю рядом с плитой пустую банку из-под консервированных ананасов. Как только тонкий слой начинает пузыриться, он снова исполняет трюк с подкидыванием блинчика, который плюхается обратно.

– Да-аа! – кричит Куинн и выбрасывает в воздух руку со сжатым кулачком, внезапно забыв о своей враждебности ко мне. Я не видела ее такой оживленной с тех пор, как умерли ее родители. Она стала другим ребенком.

Джеб несет сковородку с новой порцией к столу, по пути делая вид, будто оступился. «Упс!» – произносит он и подмигивает, а Куинн хихикает в ответ. Его глаза весело сверкают, и мое сердце бьется быстрее. Снова подступает паника. Это неправильно. Ситуация выходит из-под контроля.

Или нет?

Он кладет новый блинчик на тарелку Куинн.

– Не забудь про мармелад. – Он кивает в сторону открытой банки возле ее тарелки.

Я подхожу сзади, когда он кладет на сковородку очередную порцию масла.

– Где ты этому научился?

– Первые несколько раз я промахнулся, – тихо отвечает он. – Потом все вернулось. Некоторые воспоминания уходят с трудом.

– Ананасы? Мармелад?

– Это ее любимое кушанье.

– Она тебе это сказала? – шепчу я. Протягиваю руку и включаю вытяжку над плитой, чтобы убрать дым от кипящего масла, но в основном для того, чтобы Куинн не могла подслушать нас.

– Ей не понадобилось это делать. – Он поворачивается и смотрит на меня. Очень близко. Крошечные волоски на моем теле как будто тянутся к его теплу, к его энергии, словно к магниту. Я ощущаю, как горят мои щеки, и вспоминаю о легкой ночнушке под халатом.

– Боже, Рэйчел, как ты хороша, – шепчет он. У меня подгибаются ноги.

– Ты не имел права вот так приходить в мой дом, – сердито шепчу я. – Ты вроде бы хотел, чтобы она оставалась в стороне от этого.

– О чем вы там спорите? – громко спрашивает Куинн.

Я разворачиваюсь. Куинн смотрит на нас.

– Ни о чем, – говорит Джеб. – Я просто объясняю Рэйчел, почему мы тайком прокрались сюда. Потому что я не хотел будить ее. – Он смотрит на дочь. – Как блинчики, нормально?

Она еще мгновение глядит на него, взвешивая свой ответ, потом кивает и возвращается к еде.

– Это она, – тихо говорит Джеб, возвращаясь к плите. – Она пришла в лодочный сарай. Я проснулся и обнаружил, что она стоит возле моей кровати и рассматривает меня, пока я спал.

Его взгляд опускается к моим губам, глаза темнеют. Мои колени превращаются в желе, и я хватаюсь за столешницу.

– Должно быть, она видела, как мы заходили внутрь вчера ночью. Я не мог отказать ей.

– Ты понимаешь, что ведешь себя эгоистично? Ты не думаешь о ней, а просто хочешь быть рядом с ней.

Он виновато качает головой.

– За кого она тебя принимает? – шепчу я и наклоняюсь ближе, когда он отворачивается, чтобы положить еще масла. – Что ты ей сказал?

Он вздыхает.

– Она считает меня неким ангелом-хранителем, которого прислала ее мама.

Я бросаю быстрый взгляд на Куинн; она деловито разрезает свой блинчик на маленькие одинаковые кусочки.

– И ты никак не разубедил ее? – сердито спрашиваю я.

Он поворачивается ко мне.

– А ты? Куинн сказала, ты знаешь о том, что я ангел, посланный ее матерью. Что ты ей сказала, когда узнала об этом? Или ты просто ушла от ответа и спросила о чем-то другом, как сделал я, потому что так будет милосерднее до тех пор, пока мы во всем не разберемся?

Я отворачиваюсь. Мы. Во всем разберемся. Мы спорим, как супруги, как будто она наша общая дочь. Некоторым образом сейчас мы делим ее друг с другом. Но что будет потом?

– Я стараюсь, как могу, – тихо добавляет он. – Для таких случаев не существует учебников и руководств.

– Знаю. – Я колеблюсь и опускаю глаза. – Как ты узнал о ее любимой еде?

– От Софии, – тихо отвечает он, и по моей спине пробегает дрожь. Он знает о Куинн больше меня. От моей собственной сестры.