Она вышла на улицу и захлопнула дверь. Джеб выругался и поспешил к заднему окну. Он распахнул занавески и посмотрел, как она идет через сад в предрассветных сумерках: длинная клетчатая рубашка, босые ноги в резиновых сапогах, спутанные волосы. Она по-прежнему держала в руке скомканные джинсы. И он знал, что любит ее больше всего на свете. Он понимал, почему она сорвалась. Она была испугана и растеряна. Теперь, когда Джеб испробовал вкус ее любви и понял,
Ему было нужно найти способ простить ее за то, что она рассказала копам и прокурорам о случившемся с его отцом, иначе эта тема будет снова и снова возвращаться в неожиданные и самые неподходящие моменты – пусть даже он использовал ее лишь в качестве аргумента в разговорах о доверии.
Умом он понимал, почему Рэйчел сделала это, но это причинило ему непоправимый ущерб. Он распахнул перед ней свое сердце, а она вырвала его. Его воспоминания обратились к той роковой ночи, когда ему было девять лет.
Он проучился в начальной школе Сноу-Крик около четырех месяцев. Ему было трудно приспособиться. Снег уже укутал долину, и приближалось Рождество. Но только не в его доме. Там его отец как раз отправился в очередной запой. Джеб смутно понимал, что в этом году у них не будет никакого Рождества. Его мать стала болезненной и слабой; он не понимал, что с ней происходит. Она сильно исхудала, и у нее появились темные круги под глазами. Он видел ее синяки, а ее губы иногда были распухшими и рассеченными. Она не говорила об этом с Джебом, и он перестал спрашивать, потому что боялся услышать правду.
Однажды, незадолго до начала рождественских каникул, она не приехала забрать его из школы. Ему пришлось доехать до Грин-Лейк на желтом школьном автобусе, а потом восемь миль идти пешком по лесовозной дороге вдоль Вулф-Ривер. В то время года дни были короткими, а снежный покров – очень плотным. Пока он тащился по дороге через темный и заснеженный лес, предчувствие чего-то ужасного отзывалось в каждой частице его существа, поскольку мать почти никогда не оставляла его таким образом. Она опустила руки. В то утро она даже не приготовила ему ленч, и в последнее время она редко обращалась к нему. Она ускользала от него, и он не знал, что можно поделать и к кому обратиться за помощью.
Он самостоятельно дошел до дома, а в ту ночь началась метель. Он проснулся от звука глухих ударов. Сначала он подумал, что это слежавшийся снег, падающий с ветвей на крышу. Но потом он услышал тонкий крик. Тяжелое дыхание и громкие проклятия. Звук удара, от которого желчь подступила к его горлу. Джеб на цыпочках вышел из своей комнаты.
Его родители находились в гостиной. Лицо его отца было багрово-красным и блестело от пота. Он стоял со спущенными штанами, а его мать лежала на диване. Ее лицо было залито кровью.
– Сука! – Его отец занес руку и отвесил ей затрещину. Она беззвучно плакала. Отец задрал юбку матери ей до бедер. Она застонала и попыталась отползти в сторону. Тогда он накрутил на пальцы ее волосы, рванул, выпрямил ее и снова ударил с такой силой, что ее голова отлетела в сторону, а зуб выпал изо рта.
– Прекрати! – завизжал Джеб и ворвался в комнату. Он схватил отца за руку и начал дергать. – Перестань! Прекрати это!
Отец поднял мясистую руку и отшвырнул его в угол комнаты, как надоедливую мошку.
– Ты! – он указал на Джеба. Его глаза безумно блестели, волосы сбились в колтун. У отца была эрекция. Джеб знал, что это такое. Ему стало нехорошо; казалось, его вот-вот стошнит.
– Вернись в комнату, а не то я выпорю тебя, понятно? Давай!
– Оставь его… оставь, – простонала его мать.
Она пыталась уползти с дивана. Его отец снова повернулся к матери и ударил ее кулаком в лицо.
Ярость, о которой Джеб и не подозревал раньше, захлестнула его. Он обеими руками схватил тяжелую железную кочергу, стоявшую у камина, и устремился к отцу с воплем: «Прекрати, прекрати, прекрати это!» Он взмахнул кочергой и треснул высокого мужчину по спине.
Его пьяный отец опрокинулся от удара, потом быстро перекатился на спину и уставился на Джеба. Его глаза полыхали нечеловеческим огнем. Этот зверь не был его отцом; отец превратился в животное. Зверь оттолкнулся от дивана и набросился на сына.
Джеб поднял кочергу.
– Нет, папа, нет! Пожалуйста, нет!
Но его отец не остановился. Охваченный ужасом, Джеб ударил его кочергой, которая с хрустом врезалась поперек его носа и виска.
Его отец замер, как лось, подстреленный в сердце. Он шагнул вбок, качнулся, и его лицо странно обмякло. Потом его ноги подкосились, и он рухнул вперед, ударившись лицом об пол. Темная кровь вытекла из-под его головы.
Паника парализовала Джеба. С кочергой в руке он смотрел на своего отца и мелко дрожал всем телом. Его взгляд метнулся к матери, которая лежала неподвижно. Он выронил кочергу и подбежал к ней.
– Мама! Мамочка! – Он встряхнул ее, но она не пошевелилась.
