Появление на одной из американских военных баз, где лучшие пилоты ВВС США испытывают сверхсекретный истребитель, молодой и красивой женщины Эвелин Лоусон вносит в мужское общество смятение. Опасаясь разлада в коллективе, руководитель испытаний, полковник Томас Уиклоу, предлагает Эвелин жесткий выбор: или она немедленно покидает базу, или же соглашается продемонстрировать окружающим, что принадлежит только ему одному…
Она выглядела, как чертовски смазливая бабенка: стремительная, гладкая и крутая — таких ему не часто доводилось видеть. При одном только взгляде на нее сердце начинало колотиться быстрее. Даже здесь, в ангаре, с холодными моторами и застопоренными шасси она казалась воплощением скорости.
Полковник Том Уиклоу подошел к ней и дотронулся до фюзеляжа — с такой нежностью, как влюбленный касается своей возлюбленной. Темная металлическая обшивка даже на ощупь отличалась от покрытия всех ранее испытанных им самолетов. Полковник прекрасно знал, что это достигнуто благодаря применению нового материала — сложнейшего сплава термопластиков, графита и армированного шелка, изобретение которого произвело революцию в авиастроении. Обшивка истребителя стала прочнее и гибче стальной, что позволит выдерживать нагрузки, немыслимые для любых прежних самолетов. Умом полковник все это прекрасно понимал, но сердце сбивало с толку — машина казалась слишком живой, непохожей на мертвый металл, так что вряд ли все дело было только в армированном шелке.
Обычно из-за секретности экспериментальным моделям присваивались кодовые наименования: так будущий «R-25» вначале именовался «Фаэтоном». А вот этот тактический истребитель нового поколения — «Дальним прицелом». Когда его запустят в серийное производство, он, конечно, получит какое-нибудь иное название, например, уже существующие «R-27» —«Ястреб» или «R-27» — «Летучий Голландец».
Но для полковника Уиклоу новая модель была просто «Крошкой». Все ее пять модификаций он называл «Крошками». Находившиеся в его подчинении пилоты жаловались, что с ними «Крошки» капризничают, наверное, полковник объезжает их не для того, чтобы передавать другим! Уиклоу награждал их холодным взглядом, о котором на базе ходили легенды, и отвечал:
— Вот так же говорят и все мои женщины.
При этом лицо его было непроницаемо, и пилотам оставалось только гадать, шутит шеф или говорит правду… И все же они склонялись к тому, что это чистая правда.
Том Уиклоу облетал немало новых самолетов, но «Крошка» была совершенно особенной — не только по конструкции, но и по своему вооружению. Она произвела настоящий переворот в военном самолетостроении. И еще она была по-настоящему его детищем — ведь как руководитель испытаний именно он отвечал за то, чтобы довести модель до полного совершенства, подготовить ее к запуску в производство. Приемная комиссия должна решить вопрос с финансированием, но генерал Джексон заверил Уиклоу, что здесь никаких проблем не будет.
Долгое время технология производства бесшумных двигателей препятствовала увеличению мощности истребителей при одновременном уменьшении их веса. Изобретение суперкрейсирования в значительной степени решило эту проблему. «Крошка» была бесшумной, но легкой, осевая прочность позволяла ей разворачиваться гораздо резче, и к тому же на больших скоростях, чем это делали все прежние истребители.
Использование лазерного оружия поднимало вооруженность «Крошки» на качественно новый уровень. Да, похоже, недалек тот день, когда эта машина совершит революционный переворот в военном деле. Уиклоу понимал, что волею судеб вовлечен и событие исторического масштаба. Одно время лазеры использовались только для наведения на цель — поток их лучей вел ракеты к намеченному объекту; теперь же впервые сам лазер использовался как оружие. Ученые наконец решили проблему управления энергетическим источником лучей и дополнили эту систему сложнейшей оптикой. Датчики на шлеме пилота позволяли ему поражать ракету, цель или вражеский самолет в любом направлении. Теперь судьба вражеского самолета была решена: он не мог избежать смертоносного удара, как бы ни развернулся, какую бы скорость ни развил.
«Крошка» была настолько сложна, что к завершающей фазе испытаний были допущены только лучшие из лучших, а охрана секретности не позволила бы и муравью беспрепятственно вползти в ангар.
— Что-нибудь сделать, сэр?
Том повернулся и увидел старшего сержанта Алана Лонгфорда по прозвищу Форди, обладателя огненно-рыжей шевелюры и щедрой россыпи золотых веснушек. Форди был безусловно гениальным механиком — его познания во всем, что имело отношение к самолетам, граничили со сверхъестественными. Форди тоже считал «Крошку» своим детищем, поэтому, если он и позволял пилотам подходить к ней, то лишь потому, что пока не мог изобрести какого-нибудь хитроумного способа, чтобы защитить ее от чужих рук.
— Нет-нет, я просто проверяю ее перед сном, — ответил Том. — А вы разве не собираетесь идти спать?
Форди вынул из заднего кармана ветошь и тщательно протер то место на фюзеляже, которого касался Том.
— Я должен кое-что проверить, — ответил он, — ведь завтра утром вы ее объезжаете, сэр?
— Да.
— Что ж, вам-то можно ее доверить. Вы по крайней мере не будете ее зря гонять и швырять, как кое-кто из этих молодцов, — проворчал Форди.
— Если вы заметите, что кто-нибудь из моих людей небрежно обращается с машиной, немедленно дайте мне знать.
