Эймос провел беспокойную ночь, ворочаясь в своей неудобной кровати в городском отеле. В шесть утра он выглянул из окна, чтобы понаблюдать за процессией рабочих, заворачивающих на Скул-стрит, которая вела к его обувной фабрике, находящейся за отелем. Это зрелище не доставило ему обычного удовольствия.
Сегодня, против обыкновения, ему не хотелось давать какие-либо распоряжения. А предстояли заключительные переговоры с инженерной фирмой из Бостона о паровых машинах, также нужно было просмотреть сметы расходов удачно завершенных в Линне работ. Его ожидал обед в отеле с покупателем, что должно было закрепить сделку по продаже одной из старых фабрик. К тому же необходимо выяснить у Джорджа Харриса более точный объем работ, проводимых фирмой «Харрис и сыновья».
Эймос апатично следовал намеченному плану, охваченный черной депрессией, которая убила аппетит и даже испортила вкус сигар. К четырем часам он решил нанести визит в «Очаг и Орел» и нашел несколько причин, оправдывающих его необходимость. Будет вполне естественно, если он проявит дружеский интерес и поблагодарит миссис Ханивуд за ту поспешность, с которой она возвратила заем. И потом, в знак хорошего отношения необходимо предупредить ее, что могут пойти слухи о ее дочери и этом длинноногом художнике. Будто у девушки нет других дел, как таскаться на Перешеек с этим типом. Его неприятно поразило, что такая разумная женщина, как миссис Ханивуд, допускает это.
Эймос покинул фабрику и прогулочным шагом отправился вниз по Плезент-стрит. Для него действие всегда было ответом на дискомфорт. Он ускорил шаг и поймал себя на том, что очарован городом, принявшим его, как сына, хотя и несколько снисходительно.
Стояла хорошая июньская погода. Эймос проходил под кленами и вязами, покрытыми молодой листвой, солнце сверкало на ярко-голубом небе, и он вдыхал аромат соленого океана и цветов. В садах, расположенных за домами, росли розы и петуньи, на окнах — герани и гелиотропы. Он одобрил свежую, ослепительно-желтую окраску домов на улице Франклина. Он также одобрил величественный старый каштан, в тени которого находился двор «Очага и Орла». Белые соцветия этого исполина сияли торжественно, как свечи, среди темно-зеленых глянцевых листьев.
Но когда Эймос взглянул на старый дом, его настроение испортилось. Он покачал головой, глядя на это строение с жалостливым раздражением.
Серебристо-серые обшивочные доски никогда не знали краски, крутая крыша старого флигеля и двускатная крыша более поздней большой пристройки Моисея Ханивуда говорили о буйной фантазии и отсутствии вкуса, оскорблявших Эймоса. И почему в свое время Ханивуды не могли сделать окна, квадраты которых имели бы одинаковый уровень и сохранили бы вертикальные линии и сейчас?! Эймос постоял, положив руку на покривившуюся калитку, мысленно переделывая дом. Он объединил все строение общей крышей, вырезал правильно окна, впереди дома выстроил веранду и поставил на нее высокие кресла, откуда гости могли бы любоваться заливом. Он также построил пару ванных комнат, чтобы привлечь богатых клиентов — не таких голодранцев, как этот художник.
Эймос, плотно сжав губы, поднялся по тропинке и вошел в дверь пивной.
В низкой прокуренной комнате находились четверо посетителей, которые подняли голову при звуке дверного колокольчика. За столом, стоящим у окна, Пинней Колт играл в шашки со своим братом. В центре пивного зала сидел капитан Браун, он угрюмо потягивал виски и слушал политические предположения, исходившие от Вудфина, мастера по разделке и засолке трески, нудного болтуна.
Знакомые с Эймосом посетители пивной небрежно приветствовали его. Игроки продолжили игру в шашки. Никто не чувствовал к Портермэну никакой враждебности. Все они были моряками и оставались ими, упрямо цепляясь за приходящую в упадок торговлю рыбой, которой занимались с рождения, и их совершенно не интересовал обувщик, тем более «иностранец».
Эймос, привыкший к такому обращению, увидел прекрасную возможность наладить с ними отношения. Он все еще лелеял надежду об избрании в местные законодательные органы. Он прекрасно понимал, что не добился больших успехов в этой области, но подумал, что, возможно, будет полезно, если они узнают, что он понимает их интересы. Миссис Ханивуд не было видно, ее место за прилавком занимала неопрятная девица в грязном переднике. Эймос решил переговорить с хозяйкой позже и сел за стол между Вудфином и капитаном Брауном. Он заказал всем выпивку и обратился к ним с вопросами.
Действительно ли у флотилии хороший улов и она скоро вернется с Отмелей? Неужели огромный косяк макрели шел прямо на них? Черт возьми, и почему это правительство отменяет премиальные выплаты рыбакам? Времена и без того тяжелые, и эта кучка идиотов в конгрессе могла бы вести себя более разумно. Как там старый «Подкаблучник» капитана Брауна, все еще стоит на ремонте? Будет ли он плавать?
Выпив грога, моряки немного расслабились. Капитан Браун отвечал угрюмо и односложно, но Вудфин сиял: грог хорошо лег на только что съеденную им рыбу.
