— Знаете, в ходе нашей беседы что-то несомненно напомнило эту историю. Дело было печальное, хотя и весьма тривиальное. Веселая женщина, большая любительница мужчин, с достаточными средствами для бездумной жизни, много пила и все быстрее катилась под гору. А потом у нее возник пунктик в отношении здоровья. Вы знаете, как некоторые женщины-истерички вбивают себе в голову, что у них рак или что-то пострашнее. Они бегут к врачу, он их успокаивает, что у них ничего нет, но они не верят... Как я считаю, причиной этого является то, что они перестали быть такими привлекательными, как некогда, для мужчин. Именно это их угнетает. Да, такое случается во все времена. Они страдают от одиночества, бедные существа. Миссис Чарпантьер была одной из этих женщин. Не думаю, чтобы...
Он на секунду замялся.
— Ну, конечно, я вспомнил. Вы меня спрашивали о мистере Рис-Холланде? Так он тоже из когорты весельчаков. И Луиза Чарпантьер одно время была у него любовницей. Вот и все.
— Это была серьезная связь?
— Ну, вряд ли... Они вместе появлялись в каких-то сомнительных клубах и различных «злачных местах», мы же незаметно наблюдали за такими вещами. Но в прессе об этом не попадалось ни слова. Дело до скандала не дошло.
— Понятно.
— Но связь длилась некоторое время, их довольно часто видели вместе на протяжении полугода. Я не думаю, чтобы она у него была единственной, да и он у нее тоже... Так что вряд ли это вам что-нибудь дает, верно?
— Пожалуй.
— И все же,— говорил он про себя, спускаясь по лестнице,— все равно, это уже какая-то связь. Пусть тонюсенькая, но если говорить беспристрастно, то довольно постыдно признаваться, что член парламента мог сожительствовать с такой женщиной, как Луиза Чарпантьер. Наверное, из-за этого и был смущен мистер Мак-Фарлейн. Конечно, может быть, все это ничего не значит, и все же...
— Я слишком много знаю,— сердито сказал Пуаро.— Мне известно понемножку обо всех и обо всем, но пока мне общая схема не ясна. Наполовину эти факты взаимосвязаны... Необходима общая схема... Полцарства за такую схему!
— Прошу прощения, сэр? — обратился к нему мальчик лифтер.
— Не обращайте внимания, мой друг,— смутился Пуаро.
Пуаро задержался у входа в Венддернбернскую галерею, чтобы рассмотреть картину, на которой были изображены агрессивного вида коровы с вытянутыми туловищами, над которыми нависла какая-то хитроумная мельница, которая угадывалась только по крыльям ветряка. Пожалуй, самым примечательным в картине была их окраска: одна была лазоревого цвета, другая — нежнорозового.
— Интересно, верно? — спросил мурлыкающий голос.
Возле Пуаро стоял мужчина средних лет, показывающий в широкой улыбке изобилие очень белых зубов.
— Такая свежесть.
Руки у него тоже были белые, пухлые, и он ими картинно жестикулировал.
— Умная выставка. Закрылась на прошлой неделе. Выставка произведений Клода Рафаэля открылась позавчера. Пройдет успешно, и даже очень.
— Да? — спросил или сказал Пуаро, и его тут же провели через серые портьеры в. длинный зал.
Он выдавил из себя несколько осторожных замечаний, подавленный тем, что было изображено на полотнах. Толстяк в полном смысле слова «прибрал его к рукам». Многолетний опыт подсказывал ему, что этого забавного иностранца нельзя отпугнуть. У него, несомненно, имеются деньги. В живописи же он ровным счетом ничего не понимает. Толстяк понимал, что посетитель должен сразу же почувствовать себя желанным гостем в галерее, которому будут рады до конца рабочего дня, лишь бы он сделал покупку. И второе: посетитель должен понять, что его окружают прекрасные картины, даже если в первый момент они ему такими не показались. Даже восхитительные. Именно люди, несведущие в живописи, легче всего поддаются такому внушению.
Начав с ничего не значащих фраз, типа: «Не правда ли, как это здорово?», мистер Бескомб постепенно перешел к более определенным: «Удивительно, что вы так сказали. Сразу видно, что природа вас наградила художественным чутьем. Реакция далеко не обычная. Большинство людей предпочло бы нечто более очевидное, вроде этого вот...»
Вдоволь налюбовавшись каким-то оранжевым шаром, с которого свешивались два глаза, соединенные подобием черного паука, и убедившись, что мистер Бескомб окончательно и бесповоротно причислил его к безмозглым, ничего не смыслящим денежным тузам, Пуаро, в свою очередь, пошел в наступление.
— Если я не ошибаюсь, у вас работает некая мисс Фрэнсис Кери?
— Да, да. Наша Фрэнсис — умная девушка. Компетентная, с хорошо развитым художественным вкусом.
Она только что вернулась из Португалии, где организовала для нас выставку. Колоссальный успех. Сама превосходный художник, но не слишком плодовитый, если вы меня понимаете. Куда полезнее на административной работе. По-моему, она и сама это признает.
— Я слышал, что она покровительствует художникам.
