— По-моему, нет, если не считать старую тетку с ее религиозными заскоками. Но это дело обычное для одинокой старухи, старой девы.
— Так что ваши сообщения сводятся к тому, что в семье много денег,— задумчиво произнес Пуаро.
— Очень много денег. И все вполне респектабельно. Часть из них в свое время Эндрю Рестарик вложил в фирму. Ну, а когда в полной мере начнут давать барыши южноафриканские разработки, шахты и концессии или же будут проданы, то состояние станет исчисляться миллионами.
— Кто его унаследует?
— Все зависит от того, как им распорядится Эндрю Рестарик. Решает он, но, конечно, в любом случае имеются явные наследники: его жена и дочь.
— Выходит, что в один прекрасный день они обе надеются стать миллионершами?
— Выходит, так. Ну, конечно, имеются разные накладные расходы, доверенности и прочие обязательства, характерные для бизнесменов.
— А нет ли еще одной женщины, которая может претендовать на эти деньги?
— Об этом ничего не известно. Я считаю это маловероятным. Ведь у него такая молоденькая и хорошенькая жена, новая жена.
— Молодой человек,— задумчиво проговорил Пуаро,— без труда мог все это уяснить.
— И жениться на дочери? Конечно, его ничто не может остановить. Правда, отец мог бы ее тогда лишить наследства.
Пуаро взглянул на листок бумаги, покрытый аккуратными буквами.
— А что вы знаете про Веддернбернскую галерею?
— Я удивился, как вы до нее добрались?.. Или к вам кто-нибудь обратился по поводу подделки?
— А они занимаются подделками?
— Как сказать... Было одно довольно некрасивое дело. Один миллионер из Техаса с их помощью приобрел картину, за которую заплатил сумасшедшие деньги. Даже две: Ренуара и Ван-Гога. Рейуар — это маленькая головка девушки и в отношении ее возникло какое-то сомнение. У нас нет оснований предполагать, что Веддернбернская галерея сама не сделала промаха и не купила картину в святой уверенности, что им достался ранее неизвестный шедевр. Дело до сих пор остается незавершенным. Но это точно не Ренуар, а весьма ловкая подделка. Впрочем, для экспертизы вмешалось такое огромное количество специалистов и их мнения оказались настолько противоречивыми, что теперь и виноватого не сыщешь. Галерея не отказывается взять картину назад. В любом случае скандальная история взвинтила на нее цену. Ну, а миллионер тоже колебался, потому что полного единодушия нет. А вдруг это и правда неизвестный Ренуар? В полиции на этот счет сомнений нет, и поэтому галерея попала на заметку.
Пуаро посмотрел в свой список.
— А что в отношении мистера Бейкера? Вы не отыскали его?
— Это обычный подонок, такой, каких теперь много, они разгуливают бандами и врываются в ночные клубы. Всякие наркотики: героин, «Пурпурное сердце», «Кок». Девушки по нему с ума сходят. Они проникаются к нему симпатией, когда он красочно описывает, какие лишения он перенес в детстве и какой он гений. Его художественные опусы не ценятся. Ничего, кроме старого, доброго секса, если вас интересует мое мнение.
И новый взгляд на листок.
— Что вам известно о мистере Рис-Холланде, члене парламента?
— Политически у него прекрасная карьера. Великолепный оратор. Но вообще-то человек скользкий. Был замешан в нескольких сомнительных историях, из которых выходил незапятнанным. Сколотил приличное состояние, и снова есть некоторые сомнения в отношении его источников.
Пуаро подошел к последнему вопросу.
— Каково ваше мнение о сэре Родерике?
— Симпатичный старик, но почти что впал в детство. Знаете, Пуаро, меня просто поражает ваша способность всюду совать ваш нос. Нюх у вас потрясающий. Действительно, в Специальном отделе за последнее время много хлопот, во всем виновата повальная тяга писать мемуары. Один Бог знает, какие вещи выйдут на свет Божий. Все пожилые люди — и военные и гражданские — спешат осчастливить свет своими воспоминаниями о том, что не имеет значения, но иногда... вы сами понимаете... Кабинеты меняют свою политику и не хотят у кого-то возбуждать подозрительность... Вот мне и приходится умерять пыл некоторых ретивых старичков. Некоторые из них оказываются не в меру упрямыми. И вот беда: иногда важные документы не уничтожены. А у нас есть доказательства того, что некоторые державы кое-чем интересуются. Они не сделали соответствующих выводов и...
Пуаро шумно вздохнул.
— Разве я не помог? — спросил старший инспектор.
— Я очень рад узнать реальную обстановку из официальных кругов. Но нет, я не думаю, чтобы я извлек пользу из того, что вы мне рассказали.
Он вздохнул и потом сказал:
— Что вы подумаете, если кто-то между прочим вам скажет, что женщина носит парик?
— В этом нет ничего особенного,— сказал старший инспектор Нилл,— например, моя собственная жена надевает парик, когда мы путешествуем. Это избавляет ее от необходимости думать о своей прическе.
Когда мужчины уже прощались друг с другом, Нилл внезапно вспомнил:
— Полагаю, вы получили все данные в отношении того самоубийства, которое вас заинтересовало?
— Да, благодарю вас. Конечно, это всего лишь официальные факты.
