Уже не в первый раз Марко задумался, не поспешили ли братья Моретти со своим обещанием не привязываться к женщинам, способным вызывать у них глубокие чувства? Марко не знал, что думают на этот счет Дом и Тони, но сам он, не позволяя сердцу руководить своими поступками, устал от бесконечных кратковременных романов. Случалось так, что к концу дня Марко оставался совсем один. Конечно, он всегда мог найти, с кем провести свободное время, но порой Марко испытывал странную тоску и чуть ли не зависть, видя, как счастливы отец с матерью.
И не требовалось много ума, чтобы понять — их счастье проистекает из безграничной любви друг к другу. Возможно ли, что в глубине души он мечтал, как однажды нечто подобное произойдет и с ним?
Марко покачал головой, не понимая, откуда взялась эта мысль. Все, что ему нужно, — это мощная машина и ощущение удовлетворения и триумфа от очередной выигранной гонки. Любовь? Нет, вряд ли.
Марко снова выключил ночник, боясь разбудить Вирджинию, но странное настроение его не оставляло.
В том, что он стал не похож на самого себя, вина этой женщины. Что она с ним сделала? Почему он не может избавиться от сомнений, которые до этого времени успешно подавлял? Ему всего тридцать шесть лет, и многие ему завидуют. Так почему же он вдруг стал сомневаться в правильности своих поступков?
Марко встал с кровати и, стараясь ступать бесшумно, вышел из спальни и направился к бару. Выпив бокал вина, он остановился у окна, глядя на спящую Барселону. Сейчас он винил себя в том, что не задал Вирджинии всех тех вопросов, которые у него накопились. Возможно, получив ответы, он успокоился бы. Но причина крылась не только в этом.
Марко неожиданно поймал себя на мысли, что в этом году даже выигрыш очередного чемпионского титула его не утешит — Марко Моретти и так уже вошел в историю гонок. Он ощущал себя потерявшимся маленьким мальчиком. Это чувство также было для него внове.
Марко задумался о своей карьере. Спору нет, участвовать в гонках и являться ведущим пилотом одной из лидирующих компаний чертовски приятно. Собственно, он даже не считал это работой, так, приятным времяпрепровождением. Сложность заключалась в том, что за рулем гоночного болида был один человек, а вне трассы — совершенно другой. И Марко впервые задался вопросом, кто же из них настоящий Марко Моретти?
Впрочем, он выбрал не совсем подходящее время, чтобы разбираться в себе. Вернувшись к бару, он плеснул в бокал еще немного вина и услышал голос Вирджинии:
— Марко?
Он повернулся к ней. Она стояла неподалеку.
— Да?
— Почему ты не спишь?
— Не могу уснуть. Надеюсь, я тебя не разбудил?
Вирджиния сделала несколько шагов, и Марко увидел на ней свою рубашку. Ему понравилось, как Вирджиния в ней смотрится. Когда она подошла, он молча обнял ее и прижал к себе.
— Прокручиваешь в голове гонку? — спросила она, доверчиво прильнув к нему.
Марко подавил желание избежать возможных вопросов и не сказал «да».
— Нет.
— О чем тогда думаешь, если не секрет? — Вирджиния подняла голову.
— О том, что я до сих пор не знаю твоей фамилии или чем ты зарабатываешь на жизнь, тогда как тебе уже многое известно обо мне и моей семье.
— Для тебя это так важно?
— Да, — кивнул он.
Вирджиния тихо вздохнула и ненадолго умолкла.
— Меня зовут Вирджиния Феста, — наконец сказала она. — Я родилась в Италии, но через год мы с моей матерью, Кармен, переехали в США. Она работала учительницей в школе.
— А твой отец?
— Он умер до моего рождения.
Некоторое время они молчали.
— Где именно в Италии?
— В Кьявассо.
Марко непроизвольно напрягся. В этом городе когда-то жила Кассия, которая в свое время прокляла его деда, а вместе с ним и всех мужчин из рода Моретти. Конечно, он сколько угодно может считать проклятие не более чем предрассудком, но как тогда объяснить судьбу отца, а также то, что произошло с Домом? Вероятно, это случайность, но кто знает?
Марко припомнил рассказ деда. Тот говорил о женщине из Кьявассо, которой когда-то объяснился в любви и чье сердце разбил. Вот за это она его и прокляла.
— Выходит, у тебя нет отца. Ты живешь вместе с матерью? Или еще с кем-то из родственников?
— Раньше с нами жила бабушка.
— Жила?
— И мама, и бабушка уже умерли.
— Прости.
— Все нормально. Я привыкла. — Вирджиния снова вздохнула. — В молодости бабушка совершила один поступок, за который пришлось расплачиваться нам.
Была ли виновата темнота, скрывающая их лица, либо причина была в покое, который охватил ее в объятиях Марко, но Вирджиния испытывала потребность выговориться.
— Этот поступок имеет отношение к твоим тайнам? — неожиданно спросил Марко, двигаясь вместе с ней к кожаному дивану.
