– Ну вы же понимаете. Я пошла за лампочкой. Принесла… А он нарезает свои «восьмерки» по комнате. И так страшно молчит… Я стала снимать абажур, выкрутила лампочку, вкрутила новую… Щелкаю, а он вдруг как закричит: «Что ты вкрутила? Я в этой темноте работать не смогу! Тебе ничего нельзя доверить!» Я ему: «Что ты, что ты! Более сорока ватт на столе вредно для глаз… ты же так много работаешь». Он как затопал ногами, как дернул шнур из розетки, так и… вот…
Николай с облегчением вздохнул: слава богу, можно было переходить к цели визита.
– Разрешите, я посмотрю?
– Да, конечно, – женщина тихонько высморкалась и опять зашлась слезами. – Представляете? Он увидел, что розетка вывалилась, и как закричит: «Нет! В этом доме невозможно работать! Теперь у меня вообще не будет света еще год!» Схватил шапку, пальто и хлопнул дверью!
– Простите, а где у вас пробки? Мне надо отключить электричество.
Женщина в недоумении посмотрела на него.
– Пробки? Это что?
– М-м… это где отключают свет во всей квартире. Я не могу исправить розетку, если не отключить свет.
– О господи… погодите, погодите. Как отключить свет? А я как же буду?
– Не знаю… но это же ненадолго…
– А вы как?
– У меня есть фонарик. – Николай достал из кармана и показал женщине небольшой плоский серебристый прямоугольник. – Вот. Вы, если будете так любезны, подержите его, посветите мне. И я быстро все поправлю.
– Пробки… пробки… – Женщина старательно морщила лобик, проснувшаяся собачка заинтересованно крутила головой, переводя взгляд с Николая на хозяйку и обратно – так, словно понимала, о чем разговор. – А как это должно выглядеть?
– М-м, – опять затруднился Николай. – Счетчик! Где у вас счетчик установлен?
– Счетчик? – Лилия Ивановна была не на шутку удивлена. – Какой счетчик?
Николай испытал резкий приступ раздражения: он не знал, что делать с этой феноменальной глупостью.
– Ах ты господи. И Марьи Петровны нет, не спросишь, – распереживалась Лилия Ивановна.
– Вы позволите, я посмотрю в коридоре.
И, не дожидаясь разрешения, Николай направился к входной двери.
– Стойте! – взвизгнула женщина. – Если вы его найдете, мне же будет темно. Я сейчас возьму свечку.
– Еще один «вечер при свечах», – раздраженно пробормотал он, увидев на стене искомый прибор и пробки над ним. – Везет же мне… вляпываться…
Он выкрутил пробки – из кабинета снова раздался резкий женский визг. Собачка пулей вылетела из комнаты и стала отчаянно лаять на включившего фонарик Николая. Во всем этом сумасшедшем гвалте Николай терял остатки терпения, но изо всех сил старался держать себя в руках.
– Смотрите! – Теперь он, уже не церемонясь с ковром, прошел напрямик. Поднял Лилию Ивановну из кресла, вложил в ее руки свой фонарик. – Вы мне должны посветить вот так. Сможете?
– Как? Как, подождите, как? – Лилия Ивановна была просто в отчаянье.
– Да это же очень просто: направьте свет вот сюда, чтобы мне было видно, что я делаю. Но это же не трудно?
Он пристроил фонарик в руках Лилии Ивановны и полез за отверткой. Узкий луч дергался и прыгал, но Николай не стал уже поправлять и начал снимать розетку.
– Вы понимаете меня? – вдруг тихо спросила Лилия Ивановна.
– Что?
Фонарик дернулся, и свет ушел резко в потолок: женщина опять зарыдала, а собачка заскулила, и Николай понял, что такими темпами ему придется тут заночевать.
Он решительно подошел к плачущей женщине, взял из ее рук фонарик, передвинув стул, приспособил свет так, чтобы видеть, что делает, и занялся контактами.
Лилия Ивановна рухнула в кресло.
– Он ушел, понимаете, ушел! И его уже больше месяца нет дома!
Собачка стала забираться к хозяйке на руки, но та ее довольно бесцеремонно стряхнула.
– Нет… я тоже не смолчала… я сказала ему, что он мог бы и вызвать мастера, а не перекладывать все, что происходит в доме, на меня… Но он ушел… понимаете. Он ушел от меня… Я уже которую ночь не могу уснуть после всего случившегося. У меня болит и болит поджелудочная…
Николай молча копался в контактах.
– Я… я весь этот месяц прямо совершенно потерянная… Брожу, брожу по комнатам… Прихожу вот сюда, в библиотеку. И сижу… плачу…
Пауза явно предполагала, что Николай должен что-то сказать.
– И вы не знаете, где он и что с ним?
Ему это было совершенно неинтересно, однако он чувствовал, что женщине сейчас требуется какое-то сочувствие.
– Нет! Вы понимаете! Нет! Я обзвонила всех знакомых… я Марью Петровну заставила съездить на дачу – думала, может, он туда уехал… Она обошла весь дом, весь участок, даже в сарай заглянула, ну мало ли…
В ушах Николая включился «белый шум»…
– Но самое главное! Самое главное я вам не сказала!
Николай мысленно охнул…
– Через три дня он приехал, ни слова мне не сказал, прошел в свою комнату и все забрал. Все свои вещи. Представляете? Все! Погрузил в такси и уехал!
Тон рыданий и так был высок, но оказалось, что Лилия Ивановна может и выше.
– Я как стояла, так и села в кухне… Но согласитесь, оставить меня одну под Новый год – это же жестоко! Жестоко! Марья Петровна уже ведь и елку купила, она стоит на балконе, и у меня просто нет сил ее наряжать…
