Наконец за окнами мелькнул зеленый неоновый крест – аптека. Она тяжело поднялась и пошла к выходу.
«Может быть… пока я ехала, он все же пришел? Набегался. Ночью еще достаточно холодно, подмерз и пришел?»
Она ступила во двор.
– Феликс! Феликс! Иди домой, Феликс!
Для порядка обошла детскую площадку, заглянув под все горки, качели и кусты, осмотрела все пространства под всеми лавочками у подъездов, прошлась вдоль стен обеих «сталинок», образующих старенький, тихий, не тронутый современностью, словно еще пахнущий бельем на веревках и пивом под «вечернего козла», уютный микрорайончик. Конечно, Феликса нигде не было. И она откуда-то
Поднялась в квартиру, повернула ключ в замке.
Сонная Линда, переваливаясь с лапы на лапу, вяло замахала трехцветным роскошным веером хвоста.
В коридоре возник сын.
– Ты нашел фонарик?
– Фонарик? А… нет. Сейчас…
Он нырнул в ее комнату, загремел ящиками стола… Пошел на кухню.
– А мясо вынул?
– Мясо? Не… сейчас…
– Сейчас уже не надо.
Она поставила сумку и повернулась к выходу.
– Мать! Фонарика нигде нет! – показался из кухни сын. – Где еще посмотреть?
– Уже нигде, – она открыла дверь.
– Ты куда? – изумился он.
– На кудыкину гору.
Дверь хлопнула, она стала спускаться по ступенькам, отгоняя от себя все другие тягостные мысли. Сейчас надо сосредоточиться и найти Феликса. Все остальное потом.
Выйдя из двора, увидела лес, темным провалом зияющий в конце улочки. Два последних фонаря в конце – и полнейшая темнота за ними.
– Феликс! Феликс!..
Бесполезно. Тишина. Только кто-то в доме, вдоль которого она шла, недовольно хлопнул фрамугой – дескать, орут тут всякие по ночам.
Вот и место, где, как ей казалось, его могла сбить машина. Она еще раз прошла по нему: как и днем – ничего.
– Феликс! Феликс!..
Может, застонет где-нибудь, заскулит?
Ступила в темноту под сосны. Ни зги. Пошла, как ей показалось, по привычной дорожке – скорее догадываясь, что идет по ней, нежели что-то видя: теперь ватной была не только тишина, но и темнота. Впрочем, здесь просто некуда было бы свернуть – значит, надо искать в плотно окружающих дорожку кустах.
Руками нащупала колючие ветки в темноте и, перебирая по ним, пошла.
– Феликс! Феликс! Феликс!..
Минут через десять развилки дорожек. Тишина давила на уши, словно она нырнула глубоко в воду, глаза уже слезились от напряжения.
Дальше он мог побежать куда угодно. Хотя… если ранен, то далеко бы он убежал?
На ощупь нашла кусты по другую сторону дорожки, пошла обратно.
Где-то по верхушкам сосен пробежал сквознячок – легкий шелест, который в этой гробовой тишине почему-то показался страшным. И снова все стихло.
– Феликс! Феликс! Феликс!
Она звала скорее от отчаянья – уже
За поворотом дорожки показался выход – забрезжили фонари.
Встала в воротцах ограды.
Куда дальше?
Пройти по всей улочке вдоль леса, в который раз осмотреть газон школы? Еще минут пятнадцать бесполезных поисков.
В кармане ожил телефон.
– Мать! Час ночи. Ты там так и будешь шарахаться одна по темноте?
Она молча отключилась.
Сын прав. Он жестоко и неумолимо прав. Надо идти домой. Только от его прагматичной правоты почему-то воротит с души… И почему-то не несут домой ноги, ну просто не несут, и все!
Она в растерянности застыла на перекрестке.
И тут у торца соседнего дома появился облезлый кот. Подошел. Внимательно осмотрел Анну, сел, обернул себя хвостом. Совершенно пустая улица, второй час ночи, фонарь и какой-то чужой кот… Полный сюр…
Телефон опять ожил.
– Все, мать, кончай дурить. Давай домой… Ты его не найдешь… Он сам утром придет.
– Ты не хочешь выйти и помочь?
Минутная заминка.
– Ну, если тебе так надо… Я просто не вижу в этом никакого смысла…
–
Она снова отключилась.
– Что мне делать?
Кот перемялся с лапы на лапу и тихо ответил:
– Мяу!
– Прости. Идиот Веня не разморозил мясо. Сейчас я отдала бы его тебе.
– Мяу! – повторил кот и отвернулся так, словно она говорила с ним о какой-то ерунде.
Конечно же, надо было идти домой. Конечно. Здравый смысл потихоньку поднимал свой голос: «Если Феликс был сбит машиной, то уже умер. Прошло слишком много времени. Если же загулял, то сейчас спит где-нибудь и завтра вправду придет, как это бывало не раз. А тебе завтра к девяти. Тебя и так уже еле держат ноги. К тому же завтра последний срок сдачи статьи, и без нее у тебя будут проблемы…»
– Мяу!
Голос кота мгновенно разогнал доводы здравого смысла, напомнив, что она
– Что – мяу? – Кот с укоризной смотрел на нее огромными, поблескивающими в свете фонаря блюдцами. – Что – мяу! Я и сама знаю, что нужно искать! Но где?
Кот поднялся, потянулся и снова сел, обернув себя хвостом. Словно показывал, что чего-то нужно ждать. Но чего?
Ночь. В домах почти нигде не горят окна. Тишина. Сосны. Фонарь. Чужой облезлый кот.
– Хоть бы ты показал, куда идти…
Кот лизнул лапу, протер ею глаз и остался сидеть.
– Я тут, по-твоему, должна стоять до утра?
Помолчали.
