И я собрался уехать, да сын зачем-то меня удержал.
– Пап, я понимаю, что тебе с нами скучно. Но тут все же люди… Что ты там один, как сыч, опять по комнатам метаться будешь? Посиди еще… К утру, когда совсем захочешь спать, я вызову тебе такси.
Я остался. И, конечно же, мне было скучно. Суета танцев под выключенный свет, чьи-то громкие разборки на балконе по части, «справедлив ли был Федосовский, когда автоматом поставил всем», или нет, тоже не трогали мое воображение. Телевизор невыносимо кривлялся, словом… словом, надо было откланяться тогда, когда еще было можно. Сейчас же сыну явно не до меня, и я не хотел его отвлекать.
Видимо, скучала и девушка, сидящая за столом напротив. Она, как и я, все время молчала, почти не двигалась, изредка поклевывая что-нибудь из тарелки и прихлебывая заботливо подливаемое ей кем-нибудь шампанское или вино. Я, собственно, потому и обратил на нее внимание, что в этом кружении народа в полутемной комнате она одна, словно изваяние, была неподвижна: взгляд не фокусировался ни на чем и ни на ком, а смотрела она куда-то «в никуда», подолгу зависая на одной точке, словно видела там нечто, что не открывалось другим.
Белокурые волосы девушки были высоко заколоты, открывая стройную, хрупкую шею, а далее по плечам, по груди живой ртутью струилось, ниспадало, растекалось нечто темное, шелковистое, в неверном свете свечей таинственно отблескивающее серовато-серебряной нитью. Редко-редко улыбка озаряла мраморное лицо – лишь когда кто-то окликал ее (но за шумом музыки я так и не мог разобрать имя), или в знак благодарности, если кто-то подкладывал ей еду и освежал бокал. В этот момент ее удивительные глаза с живейшим интересом разглядывали того, кто попадал в поле зрения, – так, словно она видела этого человека впервые. Но как только тот исчезал – незнакомка снова уходила в какие-то неведомые дали, и взгляд, остановившись на чем-нибудь, надолго замирал и туманился.
Какое-то время она молча и безучастно разглядывала меня – до тех пор, пока ее не отвлек веселый круглоголовый парень, вынырнув из толпы, курсирующей по квартире. Он по-хозяйски положил ей руку на плечо, нагнулся, со вкусом поцеловал в щеку и что-то стал шептать на ухо. Она тихонько рассмеялась, как-то неожиданно по-матерински потрепала его вихры рукой – по тонкой кисти от этого с едва уловимым звоном скользнуло несколько изящных серебристых браслетов-колец – и снова, как только парень исчез, невозмутимо сложив руки на коленях, застыла. Широко распахнутые глаза светились, как два бриллианта, все так же неподвижно и почти не мигая рассматривали нечто, что находилось по ту сторону реальности.
От нечего делать я, наблюдая за этой ничем не обеспокоенной бесстрастностью, мысленно рядил девушку то в платье Джульетты, оплетая кудри этой безупречной головки нитками жемчуга, то в брюлловскую амазонку, прикалывая на высокую прическу широкий берет с пером, то в скромный клетчатый кринолин тургеневских героинь, упрятывая бледный голубоглазый лик в глубокий капор с широкими лентами… Все неизменно шло ей, так же как скромный розоватый спортивный костюмчик, в котором, как потом я узнал, она ходила дома, или какая-нибудь незамысловатая маечка, на ней всегда обретавшая вид элегантного наряда. Все было к лицу, все гармонично…
Новогодняя ночь быстро утратила свои индивидуальные черты и потекла по стандартным «вечериночным» законам, и вскоре, чтобы не стеснять гостей моего сына своим «возрастным» присутствием, тем более что свет окончательно погас и в темноте завозились «танцы» с характерным придыханием, я поднялся и отбыл на кухню.
За мной немедленно прибежал сын.
– Пап… Ты чего?
– Витек, я тут посижу… чего я вам там мешать буду.
– Ты не мешаешь.
– Ну ладно тебе… Что ж я сам на таких вечеринках в свое время не бывал? – Сын дипломатично улыбнулся. – Иди… Тебя там ждут. Я тут посижу.
– Ну, блин… Что ты тут один торчать будешь? – досадовал сын. – Чем мне тебя занять, чтобы ты не скучал?
– Ничем… Иди. Я еще часок посижу, допью вот, – я покрутил в руках бокал с густым, тягучим вином, – и потихоньку поеду спать.
– Ага! Идея!
Сын явно рад был тому, что придумал.
– Я тебе сейчас притащу целую бутылку хорошего вина… Настоящего, испанского. Мне подарили! И – комп. Егор тут один фильмец принес, я еще не видел. Но он говорит, что сто́ящий. А раз говорит, значит, точно сто́ящий!
Сын нырнул в глубину квартиры, и вскоре я уже был снабжен свежим бокалом, новой, еще не откупоренной, замысловатой бутылкой и ноутбуком. И пока он что-то там настраивал и искал «фильмец», его девушка заботливо разложила на чистую огромную тарелку множество разнообразных салатов, огромную жареную куриную ногу и придвинула кюветик с соблазнительнейшего вида куском торта.
– Если захочешь чаю – вот чайник, тут заварка, но лучше зови! – напоследок инструктировал меня сын и, плотно обвив талию своей девушки уверенной хозяйской рукой, звонко чмокнув ее в щеку, провозгласил: – А мы пошли, да?
– Да! – преданно глядя ему в глаза, сказала девушка.
