Рядом тяжело дышал Боря Семеркин. Он тоже держал на мушке «своего» немца.
— Как думаешь, скоро придет к нам подмога? — тревожно спросил Борис. — Одни долго не продержимся.
— Думаю, что скоро, — ответил я. — Наши должны заметить, что немцы штурмуют высоту.
Фашисты все ближе. Я впился глазами в «своего» немца. Лица еще не разглядеть, но мне кажется, что это пожилой человек.
— Пора, пора, — шептал Борис. — Иначе…
И тут мы услышали твердый голос командира роты:
— Пулемету пока не стрелять! Остальным приготовиться! Раз, два, пли!
Немецкая цепь поредела, отпрянула, остановилась в нерешительности.
— Еще приготовились! Пли!
Гитлеровцы залегли, открыли огонь из автоматов. Вскрикнул командир взвода Волков, выронил винтовку, зарылся лицом в пыль. Пули долго хлестали по высоте, пока немцы отважились опять подняться в атаку. И тут ударил с фланга наш пулемет. Молодец, Хаттагов, приберег сюрприз, не все гостинцы раздавать сразу…
Гитлеровцы залегли снова. Теперь они не спешили атаковать высоту. А для нас минуты тянулись вечностью.
— Чего же они ждут? — сжал зубы Борис Семеркин.
Разорвался тяжелый снаряд. За ним второй, третий…
— Пулеметчика убило! Меня ранило, пулемет в щепки! — заорал второй номер из бойцов, остановленных Хаттаговым.
Высоту заволакивало дымом и пылью. Я увидел, что Виктор Шаповалов вскочил на ноги и побежал. Куда же он? Что такое? Виктор сделал два огромных прыжка и упал. У Виктора не было плеча, из огромной раны фонтаном била кровь. Я метнулся к нему, поднял его голову.
— Витька, Витька! Друг мой! — заплакал я, не в силах сдержать слезы. — Витька!..
Виктор Шаповалов был мертв.
Я пополз назад и наткнулся на сержанта Верзунова. Он стоял на коленках и собирал с земли свои кишки, вывалившиеся из распоротого живота.
— Кто есть живой? — услышал я знакомый голос, — Я политрук Парфенов, взял командование ротой на себя. Все назад в минометные окопы! Пока артобстрел, в атаку они не пойдут.
Я кубарем скатился в ход сообщения, через меня перепрыгнули Семеркин, Чамкин, Ревич.
— Выходит, убили Хаттагова? — спросил я.
— На моих глазах, — глухо ответил Ревич. — Прямое попадание. В клочья.
А снаряды с оглушающим ревом все падали и падали на высоту, переворачивая земные толщи и заваливая нас в окопах. Смрад и копоть набивались в легкие, нечем было дышать.
В ушах возникло какое-то новое ощущение, давящая боль сменилась режущим звоном, будто возле самых барабанных перепонок начали бить в большие церковные колокола. Земля, ходившая ходуном под ногами, как корабельная палуба в шторм, перестала колыхаться, столбы пыли и дыма, взметенные взрывами, медленно уплывали с высоты. Я понял, что артобстрел кончился.
— Сейчас пойдут снова, — сказал политрук Парфенов, едва держась на ногах. — Вперед! Прыгайте в воронки, оттуда лучше стрелять, там не достанут пули.
Он первым выбрался из окопа.
А медлить было нельзя. Два танка, выскочив из лощины, ползли по склону. За ними бежали автоматчики.
Лев Скоморохов, наш товарищ по Фергане и Намангану, уронил винтовку и на четвереньках попятился назад. В его огромных зрачках застыл ужас.
— Вернись, подлюга! — закричал Чамкин, наставляя на него автомат. — Бежать надумал, бросить товарищей, шкуру свою спасать! Трус презренный!..
Скоморохов сел, растопыренными ладонями закрыл лицо.
— Да не боюсь я смерти, — захныкал он. — Убейте, если хотите! Лучше смерть, чем видеть все это: оторванные руки, кровь…
— А я тебе говорю: бери винтовку! Считаю до трех. Раз…
В нашу воронку скатился Парфенов.
— Опусти автомат, Чамкин, — примирительно сказал политрук. — Прибережем патроны для врага. А тебя, Лева, я понимаю. Страшно. Всем умирать страшно, не только тебе. Ну а зачем умирать? Не пришло время. Отобьемся гранатами.
Спокойный голос политрука погасил у Скоморохова вспышку внезапно охватившего его безумного страха. Опустив голову, он подобрал винтовку, вернулся на свое место.
А немцы совсем близко. Казалось, я уже слышал тяжелое дыхание бегущих солдат, чувствовал жар перегревшихся танковых моторов.
Донеслась команда политрука:
— Гранаты к бою! Бросайте все вместе после меня!
И вдруг танки остановились, пехота повернулась спиной и побежала вниз, исчезая в лощине…
Мы не сразу поняли, что случилось. И лишь потом узнали, что две наши танковые бригады с ходу протаранили вражескую оборону в роще Длинной, выскочили на дорогу Подклетное — Воронеж, отсекая фашистов, штурмовавших высоту 164,9, от их главных сил…
