– Нет.
– Правду!
– Нет. Я хотел ей помочь. Просил позвонить мне, выпить со мной кофе. Просто поговорить. Но она так и не позвонила.
– Вы приходили к ней в дом?
Камерон опустил голову, чтобы не смотреть Гамашу в глаза:
– Несколько раз. Когда я знал, что его нет дома. Когда он был в баре. Или отсыпался в тюрьме.
– Вы задерживали мужа, потом ехали в дом и делали предложение его жене?
Камерон вспыхнул, белые шрамы на лице стали заметнее на красном фоне.
– Все было не так.
– А я думаю, так, – сказал Гамаш. – Вы просто не хотите признавать очевидное. Ваши предложения ее не интересовали, но вы продолжали ее преследовать.
– Я ее не преследовал. Она боялась. – Камерон кинул ненавидящий взгляд на человека в другом углу бистро. – Она собиралась уйти от него, я это видел. Я всего лишь пытался помочь ей порвать с ним.
Он поднял голову и посмотрел в глаза Гамашу:
– Я люблю свою жену. У меня двое детей. Но в Вивьен было что-то. Что-то… – Он замолчал, подыскивая определение. – Не невинное. Даже не хрупкое. Она казалась сильной, но запутавшейся. Потерянной. Я просто хотел ей помочь.
Гамаш посмотрел на лицо Камерона, обезображенное шрамами. И понял, насколько сильны были полученные им удары. Как глубоко проникла порча. Понял, как сильно этот мужчина, будучи мальчишкой, нуждался в человеке, который помог бы ему.
Как известно, мотивации редко бывают прямолинейными, и это Гамаш тоже знал. И он спросил себя, кому в первую очередь хотел помочь Камерон: Вивьен или самому себе.
Обдумав все это, Гамаш кивнул.
– Оставайтесь здесь, – сказал он и пошел в другой угол бистро.
Он должен был исполнить долг. Каким бы нелепым это ни казалось.
– Месье Трейси, – сказал Гамаш, остановившись напротив него.
– Что?
– Я с сожалением вынужден сообщить вам…
– Значит, она мертва, – сказал Трейси.
– Да. Боюсь, что так. Ее тело нашли в реке чуть ниже деревни. Ее сбросили с моста.
– Сбросили? Вы говорите так, будто это было сделано специально.
– Мы думаем, что да.
– Докажите.
– Pardon?
– Откуда вы знаете, что ее сбросили? Может, она сама спрыгнула. Покончила с собой. – Его голос изменился. – Знаете, у нее была депрессия. С беременными женщинами такое иногда случается. Я делал что мог. Пытался ее успокоить. Умолял обратиться за помощью. – Голос Трейси стал вкрадчивым. Он явно репетировал речь в суде. – Но она не захотела. Пила слишком много. А потом исчезла. Я был убит горем.
Эти слова были встречены долгим молчанием. Трейси улыбался, остальные в бистро смотрели на него.
Гамаш слегка наклонил голову. Потом кивнул. Еле заметно.
Трейси, с его инстинктом грызуна, перестал улыбаться. Если бы у него были колючки, он бы поднял их. И на то была веская причина.
Он напал не на того человека.
– Ваша жена была беременна, – сказал Гамаш. Спокойным голосом. Неестественно спокойным. – За вами тянется шлейф пьянства и хулиганства. Полиция не раз выезжала к вам домой в связи с домашним насилием. Судьи умные. Присяжные умные. К какому, по вашему мнению, они придут выводу?
– Я вам скажу к какому. – Его голос окреп. – Что я говенный муж, но не убийца. Она напилась и залетела. И ушла от меня. Попробуйте доказать что-нибудь иное.
– И вы не поинтересовались у нее, кто отец ребенка? – спросил Гамаш.
– Мне было все равно.
– Нет, не все равно. Вас беспокоило, как это может выглядеть со стороны. Вам не хотелось выглядеть дураком. Мы нашли кровь у вас в гостиной и в ее машине. Что вы с ней сделали?
Трейси молчал.
– Что вы сделали, Карл?
Остальные в бистро стояли неподвижно. Замерли.
– Я имею право знать, с кем трахается моя жена, так? Я не сделал ничего такого, чего не сделали бы вы. Чего не сделал бы любой нормальный мужик.
Он оглядел присутствующих, но увидел одно только отвращение.
– Так что же вы сделали? Ну давайте, Карл. Скажите мне.
– Проучил ее, и все.
– Вы ее избили.
– Мою пьяную забрюхатевшую жену? Она уезжала от меня к отцу. И чего она ожидала? Сама виновата.
Кое-что в этом нелепом описании поразило Гамаша.
– К ее отцу или к отцу ребенка? – спросил он. – Что она сказала? К кому она собралась ехать?
– К отцу. К ее отцу. Какая разница? Я взял бутылку и отправился к себе в мастерскую. Там вырубился. Когда проснулся на следующее утро, ее не было. Но когда я от нее уходил, она была жива.
Взгляд Трейси переместился на что-то за плечом Гамаша. Гамаш повернулся.
В дверях стоят Омер Годен.
Смотрел.
– Извините, patron, – сказала агент Клутье, появляясь из-за спины Годена. Она запыхалась от бега. – Я наблюдала за коронером, а когда повернулась, его уже не было.
– Не позволяйте ему подходить ко мне, – взмолился Трейси, отпрянув назад. – Он сумасшедший.
– Омер. – Гамаш выставил перед собой руку, словно приближался к раненому дикому животному. Или к взрывчатке.
Нет, Гамаш не боялся его. Не боялся он и того, что Годен бросится вперед и они не успеют его остановить, прежде чем он убьет Трейси. Они могли успеть и успели бы. Но…
«Но разве это имеет значение? Возможно, если бы я отошел в сторону… Если бы у меня была замедленная реакция…»
Гамаш понял, кого он боится на самом деле. Себя самого.
«Что бы я чувствовал, если бы…»
