Вашон задумалась, собираясь с мыслями. Просеивала правду и ложь, решала, что ей выбрать.
– Немного. Он не казался человеком, счастливым в браке. Говорил, она пьет. В депрессии. Я ему сочувствовала.
– Полина, – сказала Лакост, чуть подаваясь вперед и понижая голос, словно собираясь сообщить молодой женщине какую-то тайну. – Я очень надеюсь, что вы не будете возражать, если я стану задавать вам вопросы, которые могут показаться странными. Хорошо?
– Конечно. Разумеется. – Она посмотрела на свои часики. – У меня через час назначена встреча.
– Ну, нам не понадобится много времени. Не беспокойтесь, – сказала Лакост с материнской улыбкой. Этих двух женщин разделяли не столько годы, сколько предпочтения. – Сколько лет было вашей матери, когда она родила вас?
Обе – Вашон и Клутье – посмотрели на нее с недоумением.
– Значит, вы не шутили про странные вопросы, – сказала Полина, рассмеявшись. Хотя теперь она выглядела несколько настороженной. – Ей было шестнадцать.
– Молодая. Наверное, ей было нелегко. А вашей бабушке? Сколько ей было, когда она родила вашу мать?
– Вам это действительно нужно знать? Какое это имеет отношение к жене Карла?
У Клутье на языке вертелся тот же вопрос, и она едва удержалась, чтобы не кивнуть в знак согласия.
– Я сожалею, – сказала Лакост и приняла соответствующий вид. – Мне просто нужна ваша помощь, чтобы понять кое-что про местную общину. Насколько она может быть предвзята к молодым женщинам.
Ответ был туманным, но вроде бы удовлетворил и смягчил Полину.
– Моей бабушке было пятнадцать.
– А вам двадцать один?
– Да.
– Сколько вам было, когда вы впервые забеременели?
Между двумя этими женщинами повисла тишина.
– Зачем…
– Прошу вас, Полина. Это мне очень поможет.
По-видимому, Вашон поняла, что создала себе проблему. Она предложила помощь и должна была изображать готовность помочь. Эти вопросы на первый взгляд не были угрожающими или даже просто имеющими отношение к делу.
Но они были глубоко личными.
– Мне было шестнадцать.
– И что случилось?
– Я сделала аборт.
– А в следующий раз?
Полина заерзала на стуле:
– Зачем вы это спрашиваете? В абортах нет ничего незаконного. Мне делали аборт в больнице.
– Да, я знаю. Но еще я знаю, что маленькие городки могут быть благосклонными, а могут быть просто ужасными. У тебя появляется дурная репутация. Распространяются жуткие слухи. И в этих слухах достаточно правды, чтобы навредить. Людям не всегда нравится, когда ты добиваешься успехов, верно?
– Не всегда, – сказала Полина, слегка вскинув голову.
Изабель Лакост поймала себя на том, что восхищается этой молодой женщиной. У нее была выдержка. Но была ли совесть?
– Да, – тихо сказала Лакост. – Они не всегда добры, как нам бы хотелось. Особенно мучительно, когда друзья за тебя не радуются. Ты стараешься изо всех сил, чтобы подняться, сделать карьеру. Добиться успехов в бизнесе. Заработать немного денег. А люди вокруг: «Ах, мы теперь для нее слишком плохи». Только потому, что ты хорошо одеваешься и заботишься о себе. Верно?
Полина кивнула, но настороженно. Хотя и не так настороженно, как следовало бы.
– Позвольте, я скажу вам кое-что, – сказала Лакост своим доверительным голосом. – Кое-что, о чем не знает никто, кроме полиции.
Полина кивнула, подаваясь вперед.
– Вивьен была беременна. Вот почему я вас спрашиваю. Но мы не знаем точно, кто был отец.
– Правда? Я поняла, – прошептала Полина. – Бедняга Карл.
– Да. Бедняга Карл. Кто может винить его в том, что он хотел избавиться от этого брака? – Лакост откинулась на спинку стула и снова заговорила деловым тоном. – Значит, когда вы были беременны во второй раз, вам опять делали аборт в больнице?
– Да, дилатация и кюретаж[34].
– А в третий раз?
В тоне Лакост послышалась легкая резкость. Не осуждение, а предупреждение говорить правду.
– Как вы избавились от этой беременности, Полина?
– Я знаю, кто вы, – сказал Тоби, садясь за стол в отделении полиции, не очень далеко от того места, где Лакост беседовала с Полиной.
– Вы тот коп, которого все ненавидят, – сказала Дафна.
Она сидела за соседним столом, ее тоже задержали.
Гамаш улыбнулся:
– Надеюсь, не все.
– Все, кого я знаю.
Гамаш не особенно удивился, услышав, что подростки, ведущие криминальный бизнес, не являются его поклонниками.
– Я видел видео, как вы убиваете этих детей, – сказал Тоби. – Жестоко.
Камерон, полицейский, который производил задержание, перестал терзать клавиатуру компьютера. Жан Ги Бовуар, сидевший поблизости и просматривавший почту, поднял глаза.
Арман Гамаш чуть наклонил голову, улыбка сошла с его лица.
– Какое видео?
Тоби рассмеялся:
– Не видели? Его выложили с час назад. Оно теперь распространяется с сумасшедшей скоростью. Забавно, что я как раз его смотрел, когда вы пришли.
Гамаш нахмурил брови. Где-то есть видео, в котором он стреляет в детей? Как такое возможно?
Он посмотрел на Жана Ги, с лица которого еще не сошла бледность после происшествия в проулке. Когда они ехали назад, Гамаш обратил внимание, что Бовуара трясет, и тихо спросил, не заболел ли он.
– Я думал, что не уйду оттуда живым, – ответил вполголоса Жан Ги.
