В 82-м Черный был включён в состав Первой советской гималайской экспедиции, а в 89-м — Второй. Так в жизнь Николая Дмитриевича вошли восьмитысячники… В 2009-м уже в возрасте семидесяти лет он совершил своё второе восхождение на Эверест.
Легендарный альпинист Николай Чёрный до сих пор ходит в горы гидом.
Проходя мимо центурионов, Николай Дмитриевич только заметил: «А, десантники…» Как старым знакомым. Центурионы уважительно поцокали вслед…
Вечером проверяли снаряжение. Крепили «кошки», собирали одежду. Полковник рвался провести ледовые учения, но Порошков отговорил: вымокнут же все как цуцики! а завтра в холод. Полковник махнул: пусть отдыхают. И они отдыхали. Отдыхали и вспоминали. Сначала Кот рассказывал про Афган. Долго рассказывал. Потом Юрка про Север. А потом Кот неожиданно выдал свою любовную историю, но Юрка закемарил и почти его не слушал, только обратил внимание на концовку.
— …Меня положили на операционный стол, а моя прыгнула в постель к любовнику. Такая вот стерва!
Юрка вздрогнул. Неожиданный конец вышел у любовной истории херра майора. Неожиданный. И чего это он вдруг взялся её рассказывать? В поучительных целях? Да, в жизни бывает всякое. У Юрки такого не было. У него случилось другое. На новый 2007-й.
Он вернулся из санатория, из Белокурихи, 31 декабря, в обед. Пока суетились, накрывали на стол — после полуночи Серовы ждали гостей — выпили, и Юрка, который не спал всю ночь, пока летел, решил покемарить: развезло.
Проснулся он ближе к девяти от зловещей тишины… Не было слышно суеты, шагов, даже телевизора с его бесконечным новогодним «Думайте сами, решайте сами…», только кот Василий шумно вздыхал, вылизываясь и потягиваясь в ногах.
«В магазин ушла», — решил Юрка про Соню, прошлёпал на кухню, плеснул вина, включил телевизор и уселся ждать у накрытого стола.
Через час от Юркиной уверенности, что Соня ушла в магазин, почти ничего не осталось.
Через два он взялся обзванивать знакомых, не забежала ли его благоверная? «Ха-ха-ха, с наступающим… Нет! Не было… Может, к Петровым…»
А было уже совсем не «ха-ха-ха».
Через два с половиной часа она позвонила сама и каким-то далёким, отрешённым и глухим голосом сообщила: Новый год будет встречать с другим.
Забавный получился Новый год… Забавный.
После него Серовы и переехали в Москву. До этого уже были две неудачные попытки. Одна — до того, как ушёл из жизни Славка; другая — через год после его кончины. Юрка уже махнул на Москву рукой, и если бы не та роковая история — вряд ли бы собрался. Никогда не знаешь: где найдёшь, где потеряешь…
Что интересно, туда, на Север, бежали от женщин, оттуда — от мужчин.
Бежали в феврале 2007-го.
А через пять лет, в 12-м, случилась реанимация.
«Вы теперь инвалид! Вы теперь всё время должны соблюдать строгую диету! Какую?! Легче перечислить, что вам можно, чем то, что нельзя…»
Юрка бросил пить. И почти есть. Ходил как тень, держась за стену… А потом — разозлился на себя… И Сонька поддержала. И вот, сначала появился дайвинг в Египте, а с ним Кот. Потом Сидней, Ванька Дьяков и… завтра он идёт на 5642 метра… и может…
— Хорош дрочить! — рявкнул Юрка на старшего Нортмана. Данила лежал на лежанке над Серовым и нервно тряс ногой, дёргая и без того хлипкую и неустойчивую конструкцию нар, сбивая Юрку с мыслей.
Сверху появилась голова обиженного Дани:
— Дядь Юр, я не дрочу…
Но младший — на соседних нарах уже зашёлся от смеха. Он корчился и, всхлипывая, повторял: «Дрочун… дрочун…»
— А я смотрю, у него мозоли на руках… — присоединился к общему веселью Кот. Вот же дурак старый. Юрка злился на себя за свою тупую шутку.
— Это я на турнике! — оправдывался Даня. — Дядя Игорь, на турнике! Вы с нами не ходите, у Андрей Петровича спросите!
«Мозоли…» — рыдал Марк.
Дети, честное слово, дети! Взрослые же мужики, Афган, Север, жёны…
Кстати, мальчишки завтра не идут: слишком молоды для 5000. Большой риск получить осложнение при несформировавшейся сердечно-сосудистой системе. Зато пойдут наконец-то сегодня прибывшие мужики. Юрка с ними даже ещё не успел познакомиться.
…Ближе к ночи Юрка снова стоял на склоне и смотрел на Эльбрус. Сегодня он ходил на станцию канатки смотреть на закат (коллекционировал Юрка закаты), заката не получилось: солнце просто скрылось за вершиной Западного Эльбруса, некоторое время ещё полыхали розовым и оранжевым верхушки Большого Кавказского хребта на той стороне Баксанского ущелья, но через двадцать минут и этот огонь угас, уступив место сизо-фиолетовым сумеркам. И Юрка вернулся на склон к Эльбрусу.
— Страшно, Юра?
Серов опять не заметил, как кто-то подошёл сзади. Он обернулся. Полковник. Спрашивал Рябинин на удивление спокойно, без обычной издёвки, чем безмерно удивил Юрку, привыкшего к снисходительному обращению Полковника. Что-то поменялось, раз Петрович заговорил с ним по-человечески.
— Страшно, — кивнул Юрка. — А вам, наверное, нет?
— Какой там… Восьмой раз… И каждый раз — как первый.
