Очень Крайний Север полностью

Люди держатся. Как могут. Настолько, насколько хватает сил. Иногда бросают всё — и спасаются бегством на Большую землю, поближе к цивилизации. Но чаще — «срастаются» с неприветливым Севером, принимают «правила игры», столь нелёгкой.

И порой бывают сломлены, раздавлены — опустошённо уходя в угрюмую Северную вечность. «Таня умерла через два года. (…) Врачи „скорой“… констатировали обширный инсульт. Через три дня Таню отключили от искусственной вентиляции лёгких — к тому времени мозг её уже был мёртв. Было ей сорок два года… Север не щадит своих детей…»

Но тема трагического ухода не стала лейтмотивом книги. Хотя «хэппи-энда» у книги как-то явно не получилось. Север «не пощадил» почти всех главных героев книги: «Брата Юрка потерял зимой 2003-го… Запаянный цинк, „груз 200“, крик мамы, последняя горсть земли. И слова: „Он был для нас… Навсегда в наших сердцах… Мы всегда будем…“ Мы тоже будем не всегда. (…) Колька Колганов умер через два месяца после Славки, на день Геолога. Варя Колганова, всхлипывая, сказала тогда (…): „Позвал его Слава“».

…Валерий Лаврусь — это, если хотите, антипод столь модного ныне прозаика Романа Сенчина. Последний ныряет с головой в беспросветный пессимизм и упадничество, возводя на стяг уныние и мизантропию. Лаврусь — писатель жизнеутверждающий: «не смотря на…» и «не взирая ни…»! Его герои наполнены столь бурно клокочущей «жаждой жизни», что подобных можно найти разве что в «северных» рассказах Джека Лондона. (Тут вообще трудно удержаться от прямой аналогии). Упорные, настырные, целеустремлённые… Одеты без особых затей: «…унты, тёплые штаны, водолазный свитер, полушубок, рукавицы, ушанка…». У большинства — практически одинаковые: что жизненный багаж, что полученные на «досеверной» жизни знания и умения. Физическая форма — тоже примерно равная: «народ не слабый». И у всех — стандартные стартовые условия для покорения столь неприступного Севера: «Выдали лыжи, рукавицы, дали с собой топор, два комплекта спичек, чай, печенье, сахар, две банки тушёнки, кусок сала, чифирбак — обычная пустая литровая консервная банка с ручкой из стальной проволоки — вода в нём закипает моментально». Но при этом эти вахтовики да геологи — вовсе не какие-то сектанты-фанатики. Нет — обычные, живые люди. Просто попавшие в необычные обстоятельства… и решительно принявшие вызов.

А во всём остальном — простые, незлобливые, кампанейские. С особым, «северным» чувством юмора — потому и порой довольно острые на язык. («Был у нас один тракторист, Сенька Лукашевич. Поварихи говорили про него просто: „ Лучше Сямёна никто не яб… т! “ Простой народ… Простые нравы. Такие вот…»)

Каждый герой — уникален, не подвержен упрощению и схематизму со стороны автора текста. Выписан тщательно: со своим характером, историей и даже особым говором: «…сам десять лет отработал на Полярном Урале и прекрасно всё видит, и никак не поймёт, гля чего — именно так, с тюменским выговором, не „для“, а „гля“ — гля чего он всё это делает?»

Такие вот простые герои-небожители, спустившиеся из уютного Олимпа больших городов — в тундру и в тайгу: не отягощённые циничным пафосом, показной «торжественностью момента», да напускной «высококультурностью». Могут и «по матушке» послать, и «в рыло» съездить, от души. Причём — не взирая на лица: чинопоклонничество на Северáх как-то особо не прижилось: тут не должность важна, а профессиональные и человеческие качества: «…громко и внятно произносил матерные слова в микрофон спутникового телефона. „С мэром… С с мэром говорит…“ — зашелестела толпа…»