— Погоди-погоди-и-и, — Игорь тоже не хотел соглашаться с Григоричем. — А откуда они знают, что пора искать?
— Техники и ребят нет вторые сутки… — Славка заглядывал в печку, пытаясь определить: сунуть ей ещё одно полено или обойдётся. — Погода — дрянь… Чего ж тут… непонятного?
— А ч-число сегодня какое? — ни с того ни с сего Григоричу вдруг понадобилась дата. — Не-не седьмое?
— Седьмое! — старший захлопнул дверцу печи и загрустил: — У моей Сашуни сегодня день рождения…
— Рождество! Ох, не-не надо было их пускать… Ох, не надо… Ладно, давай есть и с-спать — нечего зря дрова жечь.
— Давай, — и Славка поставил на печку разогревать гречневую кашу.
Это сейчас мы без мобильного не ходим даже «до ветру», это сейчас мы контролируем местоположение себя, своих родных и знакомых ежечасно и даже ежеминутно. Все знают, самый распространённый вопрос по мобильному: «Ты где?». А тогда, двадцать лет назад, ничего этого не было. Парни даже рации не имели!
Мужики лежали в спальниках, не спали, но молчали. Каждый пытался представить, где сейчас латыши. Плохие были дела, совсем плохие… Не сказать бы хуже.
Ночь прошла в ожидании. Ближе к полуночи утихла пурга. Снова установилась ясная, тихая и морозная погода. Славка и Григорич всю ночь по очереди подтапливали печку — в душе надеясь, вдруг вернутся…
А потом наступило утро. Надо было вставать, готовить завтрак и идти на работу. В десять, как обычно, и ушли: Юрка — на профили с локацией, Григорич с Игорем — нивелировать профили для Юрки.
В двенадцать они слышали, как где-то прошёл трактор и прогудела машина.
В два вернулись к вагончику и увидели, что дорога к ним расчищена, а Славка сидит на деревянной колоде, запаренный, без шапки, видимо, только колол дрова, курит и при этом сияет, как начищенный самовар.
— До-дошли!
Славка кивнул и рассказал: пока они были на профилях, приезжал бульдозер с «Уралом». На «Урале» прикатил главный инженер «Латдорстроя» и сообщил, парни дошли, но подробностей он не знает, ему поручили передать бутылку водки, четыре банки тушёнки, пару буханок хлеба и искренние благодарности.
— Ну, мужики? Отметим? — Славка только что не приплясывал. — День рождения у дочки. А?.. И парни… парни-то дошли!
— Давай, — Золевский оббил унты от снега, — обязательно н-надо отметить!
Через два дня за «гэтом» приехали Янис и Стас. Были они живы, здоровы и довольны как слоны, хотя рожи всё-таки поморозили. И не только рожи.
Они рассказали — чтó у них произошло.
Пошли на лыжах по дороге. Потом выбрались на трассу газопровода — о ней с утра говорили как о возможном ориентире, которого надо будет держаться. Началась пурга, трассу потеряли. Куда идти — непонятно. Попробовали прятаться от ветра в лесу и одновременно идти, но там столько снега, лыжи не спасали. Выходили на болото — сдувал ветер. В конце концов, решили пересидеть пургу в лесу. Выкопали в снегу яму, развели костёр. Несколько часов сидели у костра, грелись, рубили деревья, пили чай. Выпили весь, съели всё печенье, всю тушёнку и сало. Ночью, когда стало проясняться, встали на лыжи и пошли на факел. Уже на исходе сил, в полночь, они выбрались на кустовую площадку и попали, случайно попали! на объезд бригады ремонтников. Те своим ЗИЛом и доставили их на подбазу. Повезло.
— Слафка, я теперь снаю, сачем нужна ферёвка в тунтре, — весело со своим прибалтийским акцентом сообщил Янис.
— Да-а-а-а-а? — притворно удивился Славка. — И зачем?
— Связываться. Связываться нато ферёвкой. Когта стало ничего не видно… ис-са пурги, мы свясались. А так я бы Стаса потерял, — Янис аккуратно почесал обмороженную щёку. — Никогта бы не поверил, что вот так можно саблудиться и самёрзнуть стесь.
— Я же говорил, — развёл руками Юрий Григорьевич. — Ё… ные туристы!
Основная часть латышских работников «Латдорстроя» вернулась домой в Прибалтику в 92-м, через год после развала Советского Союза.
Они вернулись, а российские парни остались. Им возвращаться было некуда… Да и незачем. На Большой земле начинались лихие девяностые. Но связей с домом они не теряли.
Поздней осенью 93-го к младшим Серовым в гости наконец решились приехать родители Сони. Прямых поездов не существовало. Прямые рейсовые самолёты летали только летом, и то не чаще двух раз в неделю.
Ехали железной дорогой с пересадкой в Сургуте. До Сургута — почти двое суток поездом Самара — Нижневартовск, прибытием в 23 часа «с копейками». Семь часов ожидания. Пересадка, и ещё шесть часов на поезде Челябинск — Пурпе.
Чтобы не испытывать терпение тестя — тёща у Юрки мобильная, — Серов решил встретить их на машине в Сургуте. Сам Юрка по жизни водить автомобили так и не научился — не сложилось у него с техникой, — поэтому он попросил Колганова помочь на его «копейке».
