Славка дрожащими руками достал из пачки сигарету, подкурил и сунул ему в рот:
— Ты на хрена из багажника вылез?
— Хотел сани оттянуть, — Юрка затянулся и выпустил дым.
— Э! — Колганов обычно так начинал обращение к людям. — Э! — в этот раз он обращался к механику-водителю. — Я тебе сразу крикнул: «Стой!»… А ты? Гля чего ехал, водила хренов?
— А чё я? — у водителя, когда он затягивался, тоже мелко тряслись руки. — Я сразу и встал.
Колька потёр лицо руками и повернулся к Славке:
— У нас водка в вагончике осталась?
— Ещё бутылка.
— Поехали!
— Сани погрузить надо, — Славка взял перчатки и стал их натягивать. — Ты как? — он смотрел на Юрку. — Твои тётки поубивают меня…
— Шутник, — кряхтя, Юрка попытался приподняться.
— Куда? — дёрнулся Славка. — Лежи!
— Отвали, Слав! Я что, и когда поедем, лежать буду? Мне так все позвонки вытрясет, — схватившись рукой за борт, Юрка подтянулся и сел.
— Ладно, пошли.
Славка с Николаем выбрались наружу. Увязая в снегу и матерясь, они загрузили сани на крышу, и через пять минут «гэт» уже ехал на базу.
Той ночью Юрке приснился сон.
Лежит он, подвернув под себя ногу, в заснеженной долине, и ему не хватает воздуха. Казалось бы, ничто не мешает, но он задыхается и никак не может вдохнуть полной грудью. От этого внезапно накатившего удушья Юрка проснулся — видимо, здорово его придавило.
Но уже через день спина позволила ходить и даже работать, а ещё через неделю Юрка совсем забыл о ней.
А вездеходы в Юркиной северной жизни ещё не раз доставляли удовольствие общения с ними. То их нужно было вручную вытягивать из болота, вырубая полгектара леса. (Но это водитель-механик дурак, а вездеход ни в чём не виноват.) То у них на тридцатипятиградусном морозе обрывало «палец» в гусенице, и приходилось махать кувалдой, загоняя новый на место, поминутно меняясь с тем же Колгановым, на морозе быстро сбивается дыхание, и запросто можно получить воспаление лёгких. Но тут уж ничего не поделаешь: в тридцать пять и сталь становится хрупкой. То…
В общем, всякое было.
Но первый опыт общения с вездеходами Юрка не забудет никогда. А как тут забудешь, если нет-нет да и прихватит поясницу — и только укол анальгина может привести в чувство.
Так прошла первая Юркина полевая работа, во время которой он близко — можно даже сказать, по-семейному тесно — познакомился с вездеходами.
Так начался его Крайний Север, который растянется на долгие годы. Пройдёт совсем немного времени, и Он, этот Крайний Север, — станет Юрке родным и понятным. Но тогда, в первый раз, Север показался ему жёстким, негостеприимным, даже жестоким. Юрке сразу захотелось всё бросить и уехать, но он остался. И не потому что геройствовал, просто возвращаться было некуда.
Колька Колганов был Настоящим Геологом.
Выпускник геологоразведочного факультета Тюменского «индуса» (индустриального института), он даже женился на географичке. Свою Варю он встретил на Полярном Урале, где работал после института на разведочной буровой. Она туда приезжала на геологическую практику как учитель географии.
Колька на два года младше Ярослава Серова — значит на двенадцать лет старше Юрки. В восьмидесятых он работал в Тюмени в Центральной аэрокосмогеологической партии, а в 88-м, по приглашению космонавта, переехал в Северный. В Тюмени Колька ютился с семьёй в комнатёнке малосемейного общежития. Нужно сказать, и семья у него была небольшая: Варя и сын Сашка (Уже в Северном к семье присоединилась кошка Муся). В Северном Кольке пообещали двухкомнатную квартиру. Пообещали и дали.
С Колгановым Юрка познакомился в первый же трудовой день. Был Коля невысокого роста, сухой, крепкий, с длинными чёрными волосами, всклокоченной бородой, в неизменных квадратных очках на утином носу. Очки эти у него постоянно ломались — он их чинил, они опять ломались, он их опять чинил. На вопрос: «Колганов, ты когда уже себе новые очки купишь?» — он неизменно отвечал: «Щас! Я на права в них сфотографирован!». У Кольки были «Жигули» — ВАЗ 2101, «копейка», по тем временам — ещё машина.
По профессии Колька геолог, по специализации — геоморфолог и аэрокосмогеолог. Знающие люди говорили, что Колька — светлая голова, талант и что ему нужно защищать диссертацию, но сам Колганов, сплёвывая сквозь редкие зубы (многих после Полярного Урала у него недоставало), говорил, что он человек не научный, а практический.
А практик он был… о-го-го! В Аэрокосмогеологии его прозвали Кулибин.
По-настоящему Колганов даже не работал в аэрокосмогеологической партии — Колька в партии жил. А после того, как партия получила новое здание, окончательно перебрался туда.
Был по характеру Колька балагур, чудила и выпивоха, знал бесконечное множество деревенских историй и случаев из жизни буровых Полярного Урала и травил свои байки с удовольствием под водочку и солёную рыбку.
