Сбор всей кузнецовской семьи был истинным праздником, к нам, малышам, часто присоединялись дядя Толя, тетя Лиза и тетя Галя, так что на сеновале оказывалось человек десять, а то и двенадцать. Тетя Рита с мужем Юрой жили в доме, иногда в сенях дома в чулане оставляли спать меня, но чаще всего все приехавшие собирались на этой верхотуре, на сеновал влезали по приставной лестнице, и там после того, как смеркалось, начинались рассказы страшных историй или анекдотов, или устраивались розыгрыши, кончавшиеся всеобщим хохотом. По вечерам вообще на сеновале стоял такой шум, что на крыльце появлялся дедушка в нижнем белье и своим могучим баритоном с гневом в голосе приказывал притихнуть, и все замолкали. Он всегда оставался непререкаемым и грозным авторитетом.
Мой старший брат Володя – студент Московского физико-технического института. 1949 г.
Часто ранним-ранним утром все отправлялись в лес по грибы. Из всех видов грибов ценились подосиновики, подберезовики и, конечно, более всего белые. За грибами надо было выйти не позднее пяти утра («или все грибы до вас оберут, лежебоки», – приговаривала бабушка). Младшим страшно хотелось спать, но всех поднимали без сожаления, каждый брал в сенях дома по лукошку, и вся кузнецовская бригада разбредалась по окрестным лесам.
Иногда, если дедушке позволяло время, он шел с нами. Он был ужасно честолюбив и не мог возвратиться домой без полного лукошка, потому что там бы его засмеяла бабушка, которая вроде бы подсмеивалась и язвила тихо, но дедушка этого при своем заносчивом характере вынести не мог. Поэтому он бодрым шагом убегал от всех в сторону, чтобы не быть на глазах у детей и внуков, находил каких-то других грибников и начинал торговаться с ними в попытках купить грибов, да побольше белых. На его несчастье из-за какой-нибудь сосны выглядывала голова кого-нибудь из его детей, и те начинали подтрунивать над отцом. Он в ответ вроде бы отшучивался, а на самом деле заметно сердился, домой вся компания возвращалась с хохотом и сообщала бабушке:
– Мам, ты папе не верь. Ничего он не нашел, а скупил всё у Петровны из дома рядом с кузницей.
Тут наступал час бабушки, и она начинала «прорабатывать» мужа:
– И не стыдно тебе, Саша. Мышей-то ловить разучился!
В годы моего детства дедушка и бабушка держали огромную свирепую немецкую овчарку по имени Рекс. Я обожал Рекса, теребил его, чесал ему шерсть, подкармливал, чем мог, иногда влезал в его огромную конуру и чистил её внутри, а иногда ложился в ней рядом с Рексом, и тогда этот огромный пес затихал и боялся пошевелиться. Иногда, если всё семейство собиралось в лес, дедушка разрешал мне вывести Рекса за ворота, взять его на поводок (Рекс, по-моему, слушался в семье только меня и никого больше) и идти с ним в лес. Там я, несмотря на страх моих тетушек (особенно часто причитала тетя Лиза, что Рекс, будучи собакой диковатой и никогда на волю не отпускаемой, обязательно сбежит, если её отцепить от поводка), я спускал Рекса. Умная собака начинала бегать по кругу, но никогда никуда не убегала и по моему зову беспрекословно возвращалась.
Однажды, когда я учился в пятом или шестом классе, я не мог приехать в Юрьевец летом. На следующий год все-таки время и деньги на дорогу нашлись, и я отправился туда. Пароход приходил в Юрьевец рано утром, часов в пять или в половине шестого, город еще спал. Я подошел к воротам дедушкиного дома и тронул щеколду ворот. Рекс бешено залаял, я услышал, как бабушка вышла на крыльцо, ведущее внутрь двора, спросить, кто там трогает щеколду, и я успел лишь сказать: «Рексонька», как пес мгновенно распознал мой голос и стал скулить, как маленький.
Когда бабушка открыла мне калитку и я вошел внутрь двора, Рекс бросился на меня, поставил обе огромные передние лапы мне на плечи и долго лизал мое лицо и слегка подвывал от счастья. Оказалось, что, даже спустя долгое время, он помнил мой голос и по одному лишь слову признал меня как родного [8].
Брат Володя, мама, папа и я. 1949 г.
Один раз я спас дедушку почти что от гибели. Когда в Юрьевце была открыта церковь и дедушка стал церковным старостой, ему приходилось время от времени принимать дома всякое районное начальство, которое использовало такие «приходы», чтобы «на халяву» напиться. В обычное время дедушка не баловался спиртным, но тут, для поддержания компании, приходилось оставаться наравне с районными начальничками, которые, как правило, были запойными пьяницами и прощелыгами. Если такие гости нагрянывали внезапно и я был в Юрьевце, то дедушка обращался ко мне со словами:
– Ну-ка, Валерка, одна нога там, другая здесь, сгоняй под гору в магазин и принеси поллитру.
Продавать спиртное несовершеннолетним по закону было запрещено, но непостижимым для меня образом местные продавщицы всё про меня знали и говорили друг другу:
– Вона, Ляксандра Васильича мнучек из Горького, Нюрин сын, прибежал. Видно, у Ляксандра Васильича гости.
