Я вспоминал, как, уже оказавшись дома, но всё еще болея, я получил от папы другой подарок – опять книгу – это были сказки Андерсена. В книжке были картинки, как будто кто-то пером нацарапал силуэты людей, домов и церквей. Я читал эту книгу много дней, лежа в постели, а потом стал вставать, и мне захотелось узнать, какую роль играют нитки, которые находились в глубине некоторых страниц, на их сгибе. Я встал, взял тонкие мамины ножницы и все нитки разрезал. Страницы рассыпались, я попробовал их разложить в правильном порядке, но, сколько ни бился, из этого так ничего и не вышло. Я перебирал страницы, чтобы их номера шли один за другим, но восстановить нумерацию не смог (да и с цифрами мне было еще трудновато). Мне стало страшно, что папа меня заругает, поэтому я засунул все листки под матрац, а когда окончательно встал после болезни, то постарался незаметно выкинуть всю изуродованную книжку на улице в мусорный бак.
Когда я стал постарше, лет, наверное, одиннадцати, меня однажды во дворе кто-то из соседских мальчишек ударил в нос, он разбух и покраснел. Папа уже был смертельно болен и почти постоянно лежал на диване. Когда мама открыла мне дверь домой, то сразу увидела, что нос у меня разбит, и заохала, а папа тут же позвал меня от порога к себе и сказал очень серьезно:
– Леронька, всегда бей первым. Бей в носатку до кровянки. Понял? В носатку до кровянки.
Мама начала причитать и возмущаться:
– Коля! Чему ты учишь ребенка? Как так – бей? Надо уходить от места, где дерутся и не лезть на рожон.
А папа приподнял голову с подушки, посмотрел мне в глаза и снова повторил свое назидание:
– Если дело дошло до драки, то бей первым, целься в нос и старайся, чтобы у противника первым брызнула кровь. Тогда от тебя отстанут. Будь смелым.
Он хотел, чтобы, вырастая, я учился постоять за себя.
Ему я обязан любви к книгам, журналам, вообще к издательскому делу. Я помню, как папа в те годы, когда он работал в редакциях, несколько раз брал меня с собой в Горьковскую типографию где-то на улице Фигнер. Он показал мне, как в ящик размером с газету можно вкладывать одну за другой металлические буквы, набитые на деревянную основу и формировать слова. Чтобы сделать текст более видимым, можно вставлять между буквами пустые деревяшки, и тогда это называется набирать текст со шпонами. Заголовки нужно набирать буквами большего размера, а текст меньшими. У папы были красивые альбомы с образцами разных шрифтов, он всегда давал мне их посмотреть, и я знал, чем петит отличается от нонпарели, что значит курсив, что делает наборщик, а что метранпаж. Позже он подвел меня к огромной машине – линотипу, которая сама отливала полоски из металла размером в длину столбца в газете. Наборщик сидел и как бы печатал на машинке, а затем в недрах линотипа из напечатанного текста получались эти металлические полоски, выходившие из машины еще горячими. Папа даже предложил мне самому набрать три слова – Валерий Николаевич Сойфер, проверил, что я не наделал ошибок, а потом вручил мне эту металлическую отливку, еще теплую и остывавшую в моих руках. Я много лет хранил её у себя в столе.
Когда уже в зрелые годы я попытался проанализировать, кто, как и благодаря каким событиям повлиял более всего на становление моего характера, я пришел к вполне отчетливому выводу, что три важных качества привил мне отец: любовь к чтению и уважение к книге, стремление к отстаиванию собственного мнения и умению постоять за себя в трудные моменты жизни, а также жадный интерес к созданию нового. Конечно, надо сказать и еще об одном свойстве, ставшем таким существенным для меня уже в более поздние годы, через много лет после смерти папы – именно от отца ко мне передалось желание писать статьи, потом книги. Мама любила читать и ценила книги, но в страсти к писательству я обязан отцу – и его личному примеру, и, возможно, его генам.
Я знал, конечно, что папа меня очень любит, и я его любил, его воздействие на меня было очень сильным, но вместе с тем многими своими положительными качествами я обязан маме. Ведь с ранних дней и до тридцати девяти лет (когда мамы не стало) я был постоянно на её глазах и всегда находился под её контролем.
С детства она делала всё так, чтобы я был под её неусыпным присмотром, следила за тем, чтобы я вовремя сделал уроки, проверяла мой дневник, иногда на родительские собрания они ходили вместе с папой, пока он был жив, а в старших классах мама, по-моему, перестала ходить на эти собрания и просто следила за моими отметками в школе, проверяя дневник.
Мне казалось, что она умеет делать всё на свете, что нужно делать взрослому человеку в жизни, и этот пример был для меня решающим. Весь день она что-то готовила, гладила, убирала, мыла. Она справлялась со всеми делами на нашем садовом участке, и всегда там вырастало всё, к чему прикасались её руки. Поздно вечером дома она садилась к лампе и читала книгу или новый журнал. К ней часто приходили соседки за разными советами, и я знал, что они с вниманием относятся к её рассуждениям.
