В июле 1954 г. я поехал в Москву. Первые экзамены в МГУ я сдал на пятерки, однако на последнем – по физике – знаменитый тогда своими антисемитскими выходками Г. А. Бендриков (доцент физфака МГУ, активный и многолетний член парткома этого факультета) поставил всем мальчикам с фамилией, вроде моей, трояки. Секретарю приемной комиссии биофака МГУ О. В. Вальцевой, очевидно, хотелось видеть меня в числе студентов (я представил при сдаче документов несколько грамот, которыми меня награждали за работу юннатом и показал также медаль Всесоюзной сельскохозяйственной выставки), поэтому сразу после экзамена, когда я закрыл за собой дверь экзаменационного класса и стоял, опустошенный, с листком, в котором красовался трояк, она взяла меня за руку и поняла, что у меня подскочила температура. Без лишних слов Ольга Владимировна повела меня в медицинский кабинет, располагавшийся в том же здании на Моховой, врач поставила градусник, убедилась, что у меня действительно высокая температура, и выдала Вальцевой соответствующую справку. После этого мне было сказано, что через два дня я должен подойти к секретарю приемной комиссии университета, доценту-физику Рему Викторовичу Хохлову (будущему академику и ректору МГУ), который выписал мне направление на переэкзаменовку по физике. На мое несчастье я попал опять к Бендрикову. Тот саркастически улыбнулся, увидев направление на повторную сдачу экзамена, и стал расспрашивать, кто мои родители (с употреблением слов «что же это за мохнатая лапа так тебя в университет продавливает?»). Я сказал, что мой папа умер от туберкулеза, а мама работает уборщицей в Домах Коммуны, в которых мы живем в Горьком, но объяснения не помогли, тройка была выставлена мне снова. С мечтой об учебе в Московском университете пришлось расстаться. Тогда Ольга Владимировна Вальцева пришла со мной снова к Хохлову. Тот поговорил со мной, поразив удивительной мягкостью и сердечностью, и узнав от Вальцевой про медаль, посоветовал мне поехать в Министерство высшего образования в Центральную приемную комиссию, работавшую в тот год при министерстве. На основании полученных отметок комиссия могла направить абитуриентов в какой-то другой вуз, где и экзамены были на две недели позже, и таких высоких требований для поступающих не было. Я пришел в эту комиссию.
Таких, как я, абитуриентов, явилось в тот день немного, а весь огромный зал в здании министерства на Трубной площади заполонили мамы не прошедших в МГУ или физтех. Всех принимал заместитель министра образования М.А. Прокофьев[10]. Он сидел на сцене зала, а мамы по одной поднимались на сцену и объясняли ему суть их просьбы. Я просидел почти до шести вечера и только тогда смог подойти к заместителю министра. Я показал ему отметки за сданные экзамены, а также грамоты за мои юннатские достижения и медаль ВСХВ за улучшение агротехники выращивания картофеля, и мне через несколько дней выдали направление для зачисления в Московскую сельскохозяйственную академию имени К. А. Тимирязева.
Академия была первоклассным вузом со старыми, еще дореволюционными традициями и удивительно сильным составом профессоров. Через пару месяцев после начала занятий один из доцентов, который вел занятия по ботанике в нашей группе, Владимир Николаевич Исаии, обратил внимание на то, что у меня есть навыки приемов микроскопирования, приготовления анатомических препаратов, зарисовки того, что видно в микроскоп. Он расспросил меня, откуда мне эти приемы известны, а, выслушав объяснение об учебе у Петра Андреевича Суворова, пригласил меня прийти к нему после занятий в его кабинет. Он рассказал, что занимается исследованием растений семейства тыквенных, и предложил заняться теми вопросами, которые были бы мне посильны. Так я начал готовиться к изучению анатомического строения кожуры семян тыквенных.
Три раза в неделю после занятий я приходил на кафедру ботаники в огромный кабинет Владимира Николаевича, занимал стол напротив его стола, налаживал микроскоп и начинал просматривать, зарисовывать и фотографировать приготовленные мной препараты.
Владимир Николаевич был автором учебника для вузов и техникумов, лауреатом Сталинской премии, а помимо этого высокоодаренным человеком, любил музыку и иногда в позднее время, когда на кафедре не оставалось ни одного человека, он начинал распевать мелодии из опер, а я старался подпевать ему
На первом этапе работы главную трудность представляло то, что кожура семян тыкв, дынь, арбузов и других представителей тыквенных была очень твердой. Когда я попробовал приготовить первые тончайшие срезы кожуры в микротоме (приборе для срезания с поверхностей объектов пленок такой толщины, чтобы они были доступны наблюдению в микроскопе при большом увеличении, условно говоря, прозрачны для просмотра в микроскоп) я мгновенно сделал зазубрину на ноже микротома, и его пришлось отдать затачивать снова.
