Я уселся за чтение руководств по микроскопии (все они были в основном на немецком). Переводил я тексты с огромным трудом: немецкого я не знал, поэтому рядом со мной всегда был потрепанный учебник немецкого языка и словарь, в целом нахальства было больше, чем истинного понимания, но тем не менее работа как-то продвигалась. Потом в издательстве МГУ была издана книга о деталях микроскопической техники, и я пользовался ею, несколько раз ездил на консультации к доценту кафедры высших растений МГУ Даниилу Александровичу Транковскому. Наконец я узнал, что можно размягчить кожуру, не изменяя её анатомического строения, в особом маслянистом веществе – терпениоле. Но где его взять? В тот год мама сдавала маленькую комнату в нашей горьковской квартире двум студенткам медицинского института, и отец одной из них был директором крупнейшего химического комбината в городе Дзержинске.
Пока я мучился с поиском терпениола в разных местах, подошли студенческие каникулы, я сдал сессию и уехал в Горький. В один из первых же вечеров дома я рассказал этим девушкам, как учусь в Москве, что у нас за академия, упомянул о работе под руководством Исаина и о возникшей трудности. Через пару дней одна из девушек уехала на выходные в Дзержинск и с видом победительницы привезла мне оттуда бутылочку с терпениолом. Оказалось, что на комбинате отец мгновенно нашел ей то, за чем я гонялся в Москве, наверное, месяц. С той поры работа пошла «как по маслу». За год мне удалось получить качественные микрофотографии структур кожуры семян около трех десятков видов, входивших в многоликое семейство тыквенных растений.
За зиму 1954 и весну 1955 г. мы наработали с Исаиным достаточно данных (он по сравнительной морфологии представителей этого семейства, я по анатомии семян). В 1955 г. я представил свою работу на конкурс студенческих научных работ и получил за нее вторую премию академии. У меня сложились хорошие отношения с Виталием Ивановичем Эделынтейном, заведовавшим кафедрой овощеводства. Его избрали Почетным Академиком ВАСХНИЛ, присудили Сталинскую премию, что, впрочем, никак не сказалось на его характере и не придало ему чванства или излишней самоуверенности.
Изучая кожуру семян, я обнаружил, что у всех родов и видов семян этого могучего семейства, не просто различное строение, а что можно усмотреть в меняющихся структурах некоторые зависимости всё большего их усложнения по мере эволюции. Я расположил изученные мною препараты с учетом анатомического строения их семенной кожуры и начал задумываться над тем, как могло в природе возникнуть это усложнение структур, какие из тканей менялись, какие оставались консервативными, как группируются роды в зависимости от сложности их кожуры семян. Я стал читать статьи об эволюции семейства тыквенных и обнаружил, что эта проблема содержит много неясных до сих пор вопросов.
Тогда я попытался, основываясь на полученных мною анатомических данных, составить свою схему эволюции семейства тыквенных. Когда я сравнил её с опубликованными другими авторами, я увидел, что она напоминает в каких-то деталях уже известные ученым схемы, а в чем-то отличается от них. Пришлось заняться систематизированием полученных данных, более детальным построением на их основе предположений об эволюционном процессе в этом семействе. В 1957 и 1961 г. вышли две моих статьи об анатомии семян тыквенных и эволюции (эти работы были с вниманием проанализированы в обзоре исследований, ежегодно публикуемом Ботаническим центром в Кью, Великобритания), а позже я защитил диссертацию по этой теме и стал кандидатом биологических наук.
П. А. Суворов на кафедре ботаники Горьковского университета. Июль 1959 г.
В конце весеннего семестра второго курса я решил сменить научные интересы и стал заниматься физиологией растений (подозреваю, очень этим обидев дорогого Владимира Николаевича Исаина). Но меня тянуло от ботаники к более сложным проблемам биохимии и формирования органов, а не только их строения. Лекции по физиологии растений нам читал блистательный Иван Исидорович Гунар. Он в те годы играл в Тимирязевке, да, пожалуй, и вообще в биологических кругах Москвы, исключительную роль. Он заведовал кафедрой физиологии растений, хотя и не носил высоких академических титулов, оставаясь доцентом и кандидатом наук (правда, в 1952 г. был удостоен Сталинской премии за синтез и испытание нового класса гербицидов – изопропил-фенил-карбаматов). Я понимал это пренебрежение к званиям просто: тратить время на написание докторской ему было и скучно, и уже нелепо.
