— О'кей, сталкеры. Владимир Сергеевич, продолжайте. Как вы шли, что делали, чтобы дойти… Отчётным манером, если возможно. Всё-таки не исповедь, вы ведь правы. Время занимает.
— Вы знаете, вообще-то, Комбат ничего не делает зря.
— Твою мать, у тебя что, стокгольмский синдром, что ли, епэбэвээр?!
— Что такое «епэбэвээр», объясните мне наконец, сталкеры!
— А вот, торчит сам автор, он вам пусть и объясняет. Он, похоже, на вашей стороне, господин скурмач.
— Не скажу, хоть отрезайте меня.
— Н-да. Свалились в трёп и флуд. А я за вами. Устали мы все, что ли?
— У вас тоже стокгольмский синдром. Не будете интеллигентом дразниться.
— Вы так говорите, как будто быть интеллигентом плохо, Пушкарёв.
— Сами же обвинили меня в самовыпячивании.
— Наличие баг не означает отсутствие фич.
— Ага. Бага в фиче, фича в баге, не забыть бы про овраги. Вы что кончали, инспектор?
— Скажет: секретная информация…
— Это секретная информация, благодарю вас, господин Уткин. Итак, Владимир Сергеевич, вернёмся к делу. Трек, транспорт, события на маршруте, итог. Насколько я понимаю, маршрут должен был быть довольно нетрадиционной ориентации.
— Смешно. В Зоне, господин инспектор, традиционной ориентации не существует в принципе. Есть… точнее были… были более-менее натоптанные тропы к областям, богатым либо артефактами, либо охотой. Думаю, все эти беллетристико-научные трели о «сетках аномалий», «дыханиях Матушки», «розах выбросов» мы обсуждать не будем, хорошо? Поскольку взрослые люди, не учёные по рекламе, не писатели.
— Ты ещё «детекторы аномалий» вспомни.
— Самое то. Из того же йоперного тиатера. В общем, по Матушке хорошо натоптана только область старой тридцатикилометровой зоны отчуждения. Эпицентр — ЧАЭС. То есть Припять, Старая Десятка, Чернобыль первый и окрестности. Малый туристический набор: станция, Монолит, Свалка один, Болотное Болото. И от жилья недалеко, и, в принципе, совпадает с одним из эпицентров Выброса-2006. Стабильных аномалий много, свалок и мусора навалом, так что материала для зарождения и развития артефактов — непочатый край. Гадства, наоборот, мало, если не считать популяцию контролёрской мрази, ну это понятно, поскольку Хозяева приманивают. Ходить можно. Тем более что мы говорим о реальности, а не о фэнтезях про сталкеров. Из ста произвольно взятых гитик смертельными, злыми спецэффектами обладают не более десяти-двенадцати. Надеюсь, вы отличаете реальность от торговли пирожками с мертвечиной, господин инспектор.
— Отличаю.
— О'кей. Почти непроходим район белорусского эпицентра. Заповедник, Полесье, весь северо-запад — как раз там царит зверьё, страшное место, гиблое, набор аномалий небольшой, но плотность очень большая. «Психушки», «гейзеры», «китеж-грады» встык один к одному. Радиация. Непопулярные места. Болота, вы понимаете. И очень, очень много трупья.
И — русская Зона, Курский Язык так называемый, или Курский Коридор. Горы, леса, но очень много старых военных баз. Злые Щели. Электричество. И «триллеры». Царство «триллеров».
Так что, если бы я расставлял области по опасности, я бы русский эпицентр поставил на первое место, Полесье и весь северо-запад — на второе, центральный эпицентр, то есть собственно Чернобыль, — на третье. Ну а юг, юго-восток — Чернигов, Харьков — считай, почти курорт. Нейтралка широкая, до десяти километров доходит. Недаром вся инфрастуктура Экспедиции и все штабы, кроме Задницына, именно там и окопались…
— А слыхали, кстати, как в десятых годах афганцы с албанцами на паях пытались через русскую Зону наркотрафик в Европу наладить?
— Блин, Тополь! Ты же не в кабаке писателю Гуинпленову басни для бестселлеров продаёшь! И не афганцы с албанцами, а…
— Господа, не будем отвлекаться. Дело с наркотиками мне известно.
— А что, а я как раз по делу. Я к тому, что там очень зомби много, по русскому направлению. Они, наркомы бывшие, потихоньку к нам-то и спускались, оттуда — к Припяти… На своём тепловозе… А куда вообще делся состав с травой, выяснили? Триста же человек разом!
— Как — куда? Матушка, господа, Матушка. Мяч круглый, поле квадратное. Зона есть Зона.
— Оп-па.
— Сам напросился, Тополь, да?.. Обтекай. Но, инспектор, вообще-то, Костя прав, «русский фактор» очень значим в Зоне. После истории с «нарковозом».
Продолжаю. Путь наш с товарищем Владом лежал на тот берег Припяти, к Красным горам, конкретно — к озеру Добруша. Выход сам по себе дальний, тридцать-сорок километров по прямой, а со всеми траверсами-переправами, со всеми экивоками — пятьдесят-шестьдесят — к гадалке не ходи. Надо было обеспечиться колёсами. И я погнал ведомого сначала к известной мне нычке с транспортом.
— Вы хотите сказать, что, отправляясь к Космонавту, вы всякий раз форсировали реку? Френкель — форсировал реку? Вы меня за кого принимаете, Пушкарёв? За писателя действительно?
— Колись, Комбат.
