Финансист задумался. Карпсатов погрустнел, Иванов тоже радости от свежеобретенных знаний не выказывал. Потом Ильзямов полез в совершенно гражданский портфель. Пухлый такой, как бы не советскую власть ещё помнивший.
— Извините. Я тут… где ж это… а! Минуту!
Он достал сборку каких-то бумаг и ненадолго углубился в чтение. Пашка поинтересовался. Не хочет ли кто чаю или кофе. Упоминание чая вызвало ожидаемую реакцию — встрепенулись все, а вошедший с перекура Сергеич даже выразил желание помочь!
— Всем — чаю. Я правильно понимаю?
Несогласных не было. Мы с Серегой понимающе переглянулись — правильно мы с камбузной каптерки весь чай вынесли. Он тут не растет отчего-то, а привозной идет чуть ли не дороже золота… Появление чая совпало с окончанием ознакомления Ильзямова с бумагами. Теперь он быстро записывал какие-то цифры в столбик, сверяясь с таблицами в книге, которую он извлек из портфеля. Мы молча пили чай, дожидаясь окончания этого расчетного процесса. Наконец Ильзямов оторвался от своей писанины.
— Позвольте я вас ознакомлю с некоторыми цифрами. Итак. По моим расчетам до первого крупного обслуживания агрегатов и механизмов вам осталось два-три, может, четыре выхода. Далее начнутся крупные расходы — переборка двигателей, наладка оборудования… За местный год расходы превысят доходы. Далее?
Я понимал его правоту, Серега — тоже. «Быть яхтсменом — дорогое удовольствие!» И случись что — где искать ремонтный завод? А запчасти? Я молчу про, не дай бог, замену сердец — вообще жопа! Но вот насчет эдак срочных и необходимых капремонтов — ой, брешет, собака! Я многозначительно откашлялся. Серега невозмутимо посмотрел на докладчика.
— Это всё правильно. И что вы предлагаете?
— Полмиллиона.
Пашка фыркнул в кружку, я заулыбался. Серега перевел взгляд на Карпсатова.
— Я так понимаю, главный — вы? Впрочем, неважно. Передайте, пожалуйста, славным руководителям протектората РА, что переговоры закончились провалом. И, кстати — вам от вашей лапши своим ушам не склизко? Раз в три месяца боевой корабль капиталить, хе!
Карпсатов неожиданно разулыбался и гордо посмотрел сперва на Иванова, а потом на Сергеича.
— После сочтемся. Ильхам Саидович, к делу!
Я чего-то не понимаю. Их посылают — они радуются… Финансовый гений улыбнулся.
— Тогда — я по-простому, можно?
Несогласия никто из нас не выказал.
— Полмиллиона — каждому. Плюс вы получаете подданство протектората РА и продолжаете служить в прежнем качестве в прежних званиях.
— Прежнем — это каком?
— Старший мичман Васильев — командир корабля. После переаттестации, скорее всего — лейтенант или старший лейтенант. Насчет остальных по поводу званий загадывать не буду. Жильем обеспечим.
Слов у меня не было — одни мысли. Чего хочу? Как? Где? Ребят, по ходу, одолевали те же мысли. Мы помолчали, затем Серега откашлялся.
— Нам надо подумать. Вы сильно торопитесь?
— Хотелось бы поскорее решить этот вопрос.
— Какое-то срочно-важное дело?
— Да.
Чё-то у меня забрезжило… Ага!
— Серег, извини, перебью. Я так понимаю, в этом районе ваше дело?
Офицеры переглянулись с видом людей, которых обстоятельства вынуждают выдавать маленькие государственные тайны. Слово взял «главвоенмор».
— Да. Именно в этом районе и именно срочно.
Я посмотрел на Серегу вопрошающе. Он согласно прикрыл глаза, давая мне карт-бланш.
— Тогда — хрен с ним, с отдыхом! Ради соотечественников потрудимся и в выходные! Расценки на аренду вы уже знаете, условия — тоже. А мы как раз пока и подумаем…
Карпсатов щерился, чуть ли не ржал. Остальным было нерадостно.
— Скидку сделаете? Тем более воевать не придется…
На это Пашка, разминая сигарету, ответил:
— А у нас с некоторых пор небоевых выходов не бывает. И — предупреждая вопрос: с тех самых пор, как нас ночевать в плавдоке одних оставили. Сергеич, курить пойдешь?
«Ветры дуют над Европой, парапон — ципон — ципо…»[16] Над нами ветер тоже дул, свежий такой, порывистый. Да, нас таки утоптали — мы, толком не отдохнув, вышли из Нойехафена, взяв на борт группу местных «россиян». Нашелся и мне напарник, в староземельном прошлом — такой же маслопуп, и отдельный штурман… И двигались мы, по словам Сереги, в ту степь, из которой нас сюда, собственно, и принесло. И почему меня это не удивляет?
