Телефон заиграл песню Бон Джови «Вечно». Какая ирония, подумал Купер. Неужели его сердце вечно будет кровоточить из-за Кристен? Он прослушал несколько тактов и нажал на стоп. Слишком сентиментально, особенно после такого дня. Сообщение Кристен было кратким и деловым, будто она общалась с коллегой по работе, а не с недавним любовником. Возможно, для нее это был очередной — можно сказать, привычный — провал работы общества, неизбежный по самой природе благотворительной организации. В борьбе с монолитом в лице системы правосудия шансы всегда невелики, хотя «Справедливость» была не только детищем Купера, но и ее тоже, и Купера удивляло отсутствие эмоций со стороны Кристен — когда-то она страстно переживала за каждое дело. Увлеченность была одной из главных вещей, которые он любил в ней; именно это качество скрепляло их отношения перед лицом всевозможных разногласий. Кристен тоже испытывала к нему страстные чувства, во всяком случае, так она однажды сказала. Ему вдруг пришло в голову, что она, проявляя кажущееся безразличие, пытается отдалиться от него, а не от общества, не желая, чтобы малейшие проявления нежности или сочувствия могли бы поощрить его. Он никогда и никого не любил с такой силой, как Кристен, но в глубине души знал, что все кончено.
Купер потянулся за бутылкой водки, но в ней уже почти ничего не осталось. Какое-то время смотрел на нее, пытаясь прикинуть, на сколько же ее хватило. Он пил слишком много, но, в отличие от настоящих алкоголиков, которых он знал немало (его отец тоже был одним из них), возлияния еще не стали бездумными и автоматическими. У него есть выбор. Ему не нужен глоток спиртного, чтобы утром открыть глаза, и в большинстве случаев в зависимости от того, насколько напряженным был день, он был способен подождать до вечера. Он по-прежнему получал удовольствие от каждого глотка и с нетерпением ждал восхитительного притупления остроты мучающих его проблем, ждал быстрого кайфа и чувства легкости. В конце концов, то же самое дают болеутоляющие или антидепрессанты, твердил он себе. Ему это нужно на данный момент, и он соглашался с необходимостью.
Купер допил остатки и раздумывал, не спуститься ли ему в магазин за еще одной бутылкой, когда вдруг услышал какой-то звук. Он прислушался. Поначалу ему пришло в голову, что это София не может справиться с ключом, но вообще-то она редко приходила в офис по ночам, и к тому же всего час назад он столкнулся с ней в коридоре. Девушка собралась на выход в боевой готической раскраске и явно намеревалась бурно провести ночь. Он хотел съязвить, что Хеллоуин уже прошел, но София уже скрылась за дверью. Помимо Кристен ключ был только у уборщицы, но она приходила по субботам утром. Однако кто-то явно возился с замком.
Купер встал с кровати, схватил бутылку за горлышко и на цыпочках подошел к двери своей комнатушки. Она была приоткрыта, что давало возможность видеть сквозь щель.
С улицы падал желтый свет, и Купер увидел, как входная дверь после очередного скрежета замка медленно отворилась и в кабинет просочился человек. Он был маленького роста и очень худой, одет в темную куртку с капюшоном и джинсы. В одной руке, облаченной в перчатку, он держал фонарь. Быстро осветив комнату и столы, он повернулся к стеллажам у окна. Купер затаил дыхание, пытаясь сообразить, что делать. Перед глазами нарисовались разгромленная квартира Мики и его труп. Позвонить в полицию? Он отбросил эту мысль. К тому времени, когда они приедут, визитер будет уже далеко. Сам он был намного выше и крупнее, если дело дойдет до драки, уложит хлюпика без труда, но с ножом ему не справиться, не говоря уже о пистолете. Лучше подождать и посмотреть, чего этот человек хочет.
Ночной гость достал из кармана джинсов клочок бумаги, посветил на него, затем осмотрел стеллажи с документами. Папки были расставлены в алфавитном порядке, все было четко промаркировано — спасибо подруге Софии, которая недавно приезжала на пару дней, чтобы навести порядок. Однако человек у стеллажей колебался, как будто не был уверен, где найти то, за чем он пришел. Открыл одну папку, посветил фонариком вдоль вкладок, закрыл и поставил на место. Просмотрел другую, затем две выше и еще одну. На этот раз он, похоже, нашел, что искал: достал из папки толстый манильский конверт.
Купер шагнул вперед, пытаясь разглядеть, что это за папка, и тут под его весом скрипнула половица. Ночной гость вздрогнул, обернулся и направил луч прямо ему в лицо.
— Эй! — крикнул Купер и распахнул дверь; свет ослепил его.
Человек бросил папку и фонарик, выбежал за дверь и с грохотом полетел вниз по лестнице. Купер выскочил за ним на улицу, но тот уже исчез.
Снова поднявшись в офис, он зажег свет и поднял с пола папку. «Апелляция Шона Фаррелла», — значилось на ней. Рядом на полу валялся клочок бумаги. «ШОН ФАРРЕЛЛ», — было написано крупными буквами, а чуть ниже: «МИКИ ФРЕЙЗЕР».
