Снурл осторожно, будто опасаясь, что ее откусят, протянул руку через
— Ну что, идем? — проявил нетерпение нолькр. — Что мы топчемся на месте, как кони перед оковой? Пустоши, что ли, не видели?
— Я не видел, — напомнил снурл и признался: — Боязно! — Пустошь ему не нравилась все больше, и идти туда не хотелось до дрожи. — Ах, если бы прямо сейчас закрыть глаза, и — раз — оказаться дома… — Мечтательная улыбка скользнула по его пухлому, но уже немного осунувшемуся лицу.
— Ага, — машинально согласился Иван. И вдруг замер, потрясенный неожиданным внутренним открытием. Он удивительно ясно и отчетливо осознал, что возвращаться в свой мир ему решительно не хочется! Мало того, сама мысль о том, чтобы вдруг «раз — и дома», вызывала едва ли не ужас! Позже, когда подвиг будет совершен и приключение подойдет к логическому завершению, — тогда обязательно! НО ТОЛЬКО НЕ СЕЙЧАС!
— Вот и я думаю, — кивнул ему Кьетт, — чего мы так рвемся назад? Все там привычно, сплошная рутина! Учеба — казарма, учеба — казарма, и в любой момент на передовую загремишь, а там что? Бой — привал, бой — привал… Тоска зеленая! В кои-то веки выдалось что-то новое, волнующее и неизведанное, а мы от него как упырь от осины: «Ах, дяденьки, верните нас скорее домой!» Разве не дураки?!
— Да идиоты полные! — на этот раз не машинально, а с большим чувством подтвердил Иван… и снова пережил некоторое потрясение, причина которого на этот раз была в Кьетте. — Слушай! Никак не пойму, ты что, мысли, что ли, умеешь читать?
— Я? Мысли? С чего ты взял? — Нолькр выглядел не менее потрясенным такой постановкой вопроса. — Разве такое вообще бывает?!
— Да вот только что я стал думать о том, что не хочу возвращаться домой прямо сейчас, а ты мою мысль продолжил вслух, будто мы с тобой об этом говорили!
— А мы не говорили разве?! — Кьетт от волнения даже немного побледнел. — Ты разве не сказал типа «какого дьявола я там забыл, родители больше не волнуются, с сессией все равно уже пролетел, куда спешить…»?! Может, ты сказал и не заметил?!
— Нет, он ничего подобного не говорил! — заверил встревоженный снурл. Он сказал только «ага!» и потом долго молчал.
— С ума сойти! — Кьетт схватился за голову, будто проверяя, в порядке она или какая-то беда с ней приключилась. — Выходит, я по правде твою мысль прочитал?
— Выходит! — Голос Ивана звучал едва ли не обвиняюще. — И это не в первый раз уже!
— Ох, прости! — От раскаяния нолькр не знал куда деваться. У человека был очень взвинченный вид, и он вообразил, будто глубоко оскорбил его своим невольным проникновением в сокровенное. — Я не нарочно, честное слово! Я не хотел, оно само вышло! Именем императора Ре-Веденара клянусь!
— Тебе что, так дорог император Ре-Веденар? — усмехнулся Иван. Если бы у него на родине кто-то поклялся именем Владимира Владимировича или там Дмитрия Анатольевича, он бы ровно в грош оценил такую клятву.
— Нет, Ре-Веденар изверг и тиран, его все ненавидят, — пояснил Кьетт. — Собственно, с ним мы все и воюем. Но он необыкновенной силы маг, земное воплощение бога Ригенда. И если поклясться его именем, а клятву нарушить, то клятвопреступника ждет скорая мучительная и неотвратимая гибель.
— Ужас какой! Больше так не клянись никогда! — потребовал Иван.
— Хорошо, не буду, — поспешно согласился нолькр, он на что угодно готов был пойти, лишь бы загладить свою мнимую вину.
— А почему вы не клянетесь именем самого Ригенда, непосредственно, так сказать? — Этот вопрос заинтересовал Болимса Влека с юридической точки зрения. — Мне думается, такая клятва была бы еще надежнее.
— Потому что имена богов не принято поминать всуе. Говорят, грешно. А императоров — ничего, можно, — немного подумав, растолковал Кьетт. На самом деле он был очень далек от всех религиозных тонкостей и премудростей, просто поступал, как все, не углубляясь в причины.
— Ну ладно! — очень торжественно, в совершенно несвойственной ему манере объявил Иван. — Поговорили, и хватит! Вперед, на подвиги, друзья мои! — и с видом Наполеона под Аустерлицем первым переступил
