– Бери свою кодлу и уходи, пока не случилось беды, и другим передай, что здесь ничего им не светит, – хриплым басом обратился он к лохматому великану.
Собаки застыли, видимо, выбирая между молниеносным нападением с неопределенным результатом и достойным, но голодным уходом. Зная Савелия, на их месте я выбрала бы бегство. Рычащее статичное противостояние длилось не меньше трех минут. Сердце давило на барабанные перепонки оглушительным набатом. Удивительно, но испытываемый страх был не столько порождением собственного инстинкта самосохранения, сколько цивилизованным чувством сопереживания. Четвероногий соперник дрогнул, отвел взгляд, а потом и свору. Я много слышала о том, что звери чувствуют силу и бесстрашие человека, предпочитая паритет разгрому, но впервые видела, чтобы удесятеренная сила противника, помноженная на волю к выживанию, оказалась несостоятельной против одного храброго сердца.
На этом приключения не закончились. Через полчаса к нашей самобранке вышли трое представителей низших слоев общества с широким ареалом обитания и безразмерным диапазоном амбре в пограничном состоянии психики. Воистину, в определенном месте безбрежных просторов родины в означенный час N наступил аншлаг. Наш победитель направился в сторону пришельцев, цветисто выругавшись и дежурно произнеся: «Прости, Ниги».
О чем и как беседовал Савелий с представителями маргинальных слоев российского общества, осталось за кадром, но спустя пятнадцать минут непрошенные гости дружно двинулись обратно в чащу, кланяясь и желая приятного отдыха. Он опять праздновал победу, наш неизменный Вильгельм-Завоеватель, наш славный Тамерлан, наш знаменитый Савва Македонский.
Отдых удался на славу. Поляну мы освободили от мусора и своего присутствия уже в сумерках. И надо же было мне оступиться на самой невинной кочке, безжалостно подвернув правую ногу. Боль была такая, что со стоном я покатилась по жухлой мокрой траве. Очарование заката померкло в глазах. Прыгать на одной ноге вверх по ухабистому склону было проблематично. Положение архи сложное, но не для Савелия. Мой поработитель, соперник и друг вынес меня из боя на руках. И только на подступах к такси не удержался от колкости:
– Цени, подруга, еще ни одна из самых прекрасных и легких, в прямом смысле, женщин не удостаивалась чести так долго и бескорыстно кататься на мне. А ты едешь и не корчишься от умиления. Одно досадно – сам же кормил-поил. Знать бы наперед, что ты решишь покончить с прямохождением так далеко от дома, сэкономил бы на тебе продукты, а на себе – силы.
– Ага. Слава героя – тяжелая ноша. Раз не скинул, значит, надеешься на продолжение аттракциона «Ниги INC. представляет». Я ценю твой такт и выносливость, отвечу искренностью на правду. Не все ж тебе джигитовку на мне исполнять, когда-то надо и саночки возить.
Тут я очень рисковала повредить вторую ногу, а то и голову, но мудрые люди говорят: «Хочешь победить врага – обними его». Я намертво повисла на шее Савелия, попробуй – урони!
В моем фотоальбоме до сих пор хранятся памятные снимки, запечатлевшие первое поле боя двух титанов, образ Ниги-Матильды Тосканской на фоне грозных львов у входа в гостиницу, отблески моего ликования после вчистую выигранного мизера в окружении сокрушенных противников, двух поверженных тел в обрамлении разлапистой хвои и фигуры непревзойденного героя дамских романов со спасенной жертвой бездорожья на руках.
Наша дружба с Савелием длится с незапамятных времен и не дряхлеет. Это странно? Это – закономерно. Срывая маску с неприятеля, мы рискуем увидеть там свое отражение. Но мудрый и самодостаточный человек (не путать с ограниченным) всегда найдет пользу и удовольствие от общения с самим собой. А искры совместного горения пусть сохранит памятный фотоальбом.
Она стояла в центре коридора, даже не делая попытки посторониться, хотя отчетливо видела мое стремительное приближение. Не понятно, как компактный стан мог занять столько места, чтобы не оставить его другим движущимся телам. В последний момент перед столкновением на продолговатом удлиненном как у породистой лошади лице зажглась дежурная улыбка.
– О, я знаю, вы – Ниги. Много наслышана. Теперь довелось еще и увидеть. Должна признать, слухи не обманули. Будем знакомы. Я – Лидия, для вас просто – Лидуся, – речь не просто исходила из ее контурно очерченных с красной помадой губ, она струилась, переливалась и подрагивала на невидимых глазу эмоциональных порогах.
В прямой спине, плавных жестах, заученных улыбках и скользящих взглядах было что-то настораживающее, наносное, искусственное. Эта не первой молодости женщина прямо окатывала потоками доброжелательного участия и преувеличенной симпатии. Пришлось притормозить и обозначить уголками губ приветливость.
