Я наблюдаю за своей милой соседкой уже больше шести месяцев, с тех пор как переехал в дом через дорогу. Всё начиналось вполне невинно. Я подглядывал за ней через щели в шторах, когда она выходила, восхищаясь изгибами её фигуры и красивой улыбкой.
Но вскоре я заметил, как неприбранно было её доме, как она вечно приносит в него животных. Её хаос был как идеальное раздражающее меня нечто. Я люблю порядок и всегда поддерживаю дом в идеальной чистоте, поэтому беспорядок в её доме, особенно из-за животных, возмущал меня до предела.
После нескольких месяцев наблюдений, я не выдержал. В первый раз я прибрался в её дворе три месяца назад. Сгрёб листья, поставил мусорные баки на место, помыл машину.
Эмма не заметила, всё её внимание было поглощено работой в библиотеке, волонтёрской деятельностью в приюте для кошек и заботой о двух больных щенках, которых она выхаживала. Это придало мне уверенности, и вскоре я забрал её машину, чтобы заправить и вычистить от собачьей шерсти внутри.
Потом я взломал её электронную почту и социальные сети, чтобы следить за тем, о чем она переписывается с друзьями. Она не упомянула обо мне ни слова, и это ещё больше придало мне смелости. Когда мне надоело смотреть на грязное бельё, вываливающееся из её корзины, я впервые проник в дом Эммы.
Пока она была на работе, я постирал её одежду, загрузил посудомойку, полил растения, вымыл полы, наполнил холодильник свежими продуктами. И это, наконец, привлекло её внимание.
Я думал, что она вызовет полицию, поэтому предусмотрительно надел перчатки и старался не оставлять следов. Но Эмма решила, что это кто-то из бездомных, которых она когда-то пускала к себе. Кто-то благодарный, но застенчивый, кто хотел отплатить за её доброту.
Она даже шутила, что ей помогает фея-крестная.
А когда ноябрь сменился декабрём, Эмма начала шутить, что это эльфы. Я решил подыграл ей и стал оставлять маленькие подарки.
Я слегка улыбаюсь, когда она подносит свечку к носу, закрывает глаза и глубоко вдыхает с наслаждением. Моя прекрасная соседка верит в доброе начало в каждом человеке и в мире в целом. Я, конечно, знаю, что это не так, но с удовольствием поддерживаю её иллюзии, ведь они предоставляют мне лёгкий доступ в дом и жизнь Эммы.
Знаю, это извращение. Я каждую ночь пробираюсь в её спальню, и при этом мы даже ни разу не обменялись и словечком, хотя я живу тут уже шесть месяцев. Но она не единственная. Я ни с кем не разговариваю. Не могу.
Эмма зажигает свечу, и включает свет, когда на улице темнеет. Сегодня суббота, и, скорее всего, она останется дома, обнимаясь с кошкой, пока ищет её хозяев. Я прячу бинокль и потягиваюсь, затем снова проверяю список дел. Бо̀льшую часть работы я уже сделал, пока её не было. У меня есть несколько свободных часов, так как я смогу наведаться к ней только ночью, когда она уснёт.
Надеваю спортивную форму и разминаюсь в гостиной. Из моего окна видно только ярко освещённую кухню Эммы, но она сейчас не там.
Расслабившись, что никто не заметит меня в такой час, выхожу из дома и делаю несколько последних растяжек на тротуаре. Всё убрано от снега, как и тротуар перед домом Эммы. Я позаботился об этом ещё до рассвета.
И вот только я собираюсь начать свою пробежку на тринадцать километров, дверь Эммы открывается, и она выскакивает на улицу, в тоненьком свитере и домашних тапочках.
Я останавливаюсь и наблюдаю, как она спешит к машине, дрожа от холода. На улице минус пять, вчера выпало восемь сантиметров снега. Я целиком и полностью сражён её нарядом, и именно поэтому я не успеваю спрятаться. Эмма приветливо машет мне рукой.
Чёрт.
— О, привет! — восклицает она, будто не замерзает на морозе. — Ты так редко выходишь, я уже была почти уверена, что ты какой-то монах. Так здорово наконец-то встретиться! Я Эмма.
Мой язык словно примерзает к нёбу, как всегда, когда я без маски и кто-то обращается ко мне. Я сглатываю, понимая, что ничего не скажу, но всё равно пытаюсь заставить губы произнести хотя бы слово.
Как бы всё было просто, если бы я мог просто заговорить с ней.
Так сказал бы любой нормальный мужчина женщине, которую он хочет. Но я не нормальный, и потому-то просто смотрю на свою прекрасную соседку — её пышные бёдра, грудь, выпирающую из-под тонкой кофты, и густые длинные волосы, собранные в небрежный пучок.
Эти волосы так хорошо смотрелись бы намотанными на мой кулак. Хотел бы я ей об этом сказать, но, конечно, язык не слушается.
Улыбка Эммы тускнеет, когда тишина между нами перетекает в унизительное молчание. Она выглядит неуверенно, обнимая себя, будто внезапно осознаёт, как холодно на улице.
Я поворачиваюсь и быстро шагаю прочь, не удосужившись даже кивнуть.
Я стою, уставившись ему в спину, открыв рот от удивления. Даже не знаю, как реагировать. Мой затворник-сосед оглядел меня с головы до ног и отвернулся, словно меня вовсе не существует. Это первый раз, когда кто-то так странно со мной поступает, и я не понимаю, что с этим делать.