– Так, может быть, пора придать значение этим словам?
Не дождавшись ответа, Палеолог вскинул голову и пошел прочь. Не разбирая дороги, не оборачиваясь, как это было в первую их встречу. Вскоре его длинная фигура в белом пропала из виду за стволами деревьев.
– Я готов, – сказал смущенный Грин, держа фогратор наизготовку.
– «И старый фигляр, не переставая твердить с пустой напыщенностью, что жаждет призраков, испустил дух, так и не поняв, что призраком был он сам»,[41] – сказал Белоцветов вполголоса.
– Санти, ты повторяешься, – сквозь зубы обронил Грин.
– Неправда, – возразил Белоцветов. – Я просто цитирую ограниченный набор авторов, которых недавно прочел. Возможно, это они повторяются.
– Малую волну, – произнес Кратов. – По траве.
Феликс Грин понизил мощность импульса до минимума. Лицо его застыло. Он вел перед собой раструбом, словно выполнял панорамную съемку. В лесу воцарилась глухая тишина, улегся ветер, даже птицы испуганно прервали свой нескончаемый гомон. Был слышен только мертвый шорох рассыпающейся в серую пыль травы.
– Вот он! – закричал Белоцветов, и Грин остановился. В глазах его стояли слезы.
Камень лежал совсем близко, шагов на пять откатившись от покинутого скафандра. Это был именно тот камень, а не другой, потому что на покрытой молекулярным пеплом и истлевшими корневищами, неестественно голой земле не виднелось больше ничего инородного. Припорошенный сверху, грязно-белый с желтыми наплывами обломок сталагмита.
– Феликс, – сказал Кратов, не отводя взгляда от камня, словно опасаясь, что и он тоже возьмет да и рассыплется в прах, – не переживайте. Трава непременно вырастет. Это не Титанум. Что-что, а трава вырастет обязательно.
Прихрамывая, он подошел к амигийскому камню и присел на корточки в паре шагов.
Камень выглядел достаточно обыденно. Было в нем что-то от гипноглифа – предмета, который хочется взять и безотчетно вертеть в пальцах, испытывая от этого подсознательное удовольствие. И ничего в нем не было такого, что связывало бы его со смертью и внезапным возвращением человека. Помедлив, Кратов взял его в руку, взвесил – действительно, обломок казался невесомым. Кратов сжал пальцы посильнее, и камень рассыпался в прах. Он был пустотелым. Такие вот на планете Амига образуются сталагмиты.
Не было в нем ничего сверхъестественного. Ровным счетом ничего.
«Жила в душе надежда найти что-то значимое. Инопланетный артефакт. Замаскированную под безобидный булыжник машину счастья. Репликатор живых существ. Коснись его – и он тебя воспроизведет.
А это всего лишь камень.
И не стоило выкашивать ни в чем не повинную траву фогратором, приводя в отчаяние старину Палеолога и огорчая до слез малыша Феликса.
Отчаянная попытка найти простое решение сложной задачки. На сей раз неудачная.
Но ведь что-то было.
Ведь состоялось же биологически безупречное воспроизведение погибшего Сафарова – а оно было безупречным, теперь я в этом убежден. Сафаров по меньшей мере дважды, во время визита на Гранд-Лисс, проходил сквозь один из контуров „Сита Оккама“, программы регистрации парадоксальных психоэмоциональных спектров. Так мы узнаем о пришельцах, которые тайно прибывают в пределы Федерации. И мой браслет в конечном итоге принял его за своего. В то же время его браслет был реплицирован с ошибками и не работал. Следовательно, наша техника показалась кое-кому сложнее нашей биологии…
А затем произошло перемещение воспроизведенного Сафарова на расстояние в полтора килопарсека. С необъяснимым запаздыванием на целый год.
Неужели я никогда не узнаю, кто, как и зачем совершил это короткое ослепительное чудо?
Однажды, в каком-то из своих странствий по Галактике простой, никакими особенными качествами не выделявшийся звездоход Виктор Сафаров переступил некий порог и сам того не заметил. Наверное, придется учесть и с громадной осторожностью исследовать все его миссии от начала до конца, до последнего рокового шага в темноту на Амиге.
Где-то там, в одном из мест, где он побывал, его увидели, отметили и сняли с него копию.
Для каких целей?
Ну, не забавы же ради. Некая неизвестная, чрезвычайно скрытная цивилизация решила заняться изучением человеческой природы. А когда оригинал оказался погребен под обвалом, в меру своего непонимания событий приняла эту беду на свой счет и восстановила утраченное.
Извечное правило разумно организованных исследований: не допускать необратимых последствий.
Или еще проще: то был автомат каких-нибудь давно исчезнувших Археонов… мы все время ищем следы Археонов, а находим лишь следы тех, кто шел по их следам и сам в конце концов сгинул без следа… забавная вышла тавтология, хотя и не лучшего качества.
Что обычно делает автомат? Механически, не раздумывая, выполняет возложенную на него функцию.
Допустим, Археоны не любили рисковать. Пускаясь в сомнительные предприятия, они делали копии самих себя. Никаких необратимых последствий. Для них это была рутинная операция, как для нас – графия на память.
